Таушен напрягается, его сияющие глаза сужаются.

— Притвориться?

— Ага.

— Что значит «притвориться»?

— Ты хочешь заставить меня внести ясность, не так ли? — Я морщу нос, но, полагаю, я ожидала этого. — Ладно. Я думала, мы были на одной волне с этой историей с накачиванием афродизиаком.

— Вчера вечером ты упомянула это слово. Но ты не сказала, что это.

Неужели он… неужели он не понял эту часть?

— Но вы, ребята, знаете английский! Как ты можешь не знать, что такое афродизиак? А еще лучше, как ты можешь, черт возьми, не спрашивать, когда я говорю: «О, меня накачали наркотиками?»

Его челюсть слегка сжимается.

— Если бы я спрашивал каждый раз, когда человек произносит слово, которого я не понимаю, я бы спрашивал весь день напролет…

— О, придурок!

— …такой, как сейчас, — продолжает он. — Так что нет, я не спрашивал. Что это за афр-дизак?

Это происходит не со мной. Я прижимаю руки ко лбу.

— Я не могу поверить, что ты никогда не задавался этим вопросом. Чувак, афродизиак — это когда кто-то дает тебе что-то, от чего тебе хочется заняться сексом, когда ты этого не хочешь.

Он отшатывается, как будто я только что сказала ему, что его член превратился в змею.

— Ты не хотела спариваться?

— Не совсем? Я имею в виду, это не было главным в моем списке дел.

Здоровяк просто потрясенно смотрит на меня.

— Но ты сказала, что хочешь спариться со мной, чтобы убедиться, что наши похитители подумают, что мы резонансная пара.

— Я действительно это сказала. — Я заламываю руки, чувствуя себя неловко и ужасно. Приходилось ли какой-нибудь цыпочке когда-нибудь объяснять своему парню на одну ночь, что это не навсегда? Было бы намного проще, если бы я могла просто схватить свои туфли и побежать к ближайшему лифту. К сожалению, никуда не денешься. — Я также сказала «дерни меня за волосы» и «трахни меня», и тому подобное. Что я пытаюсь сказать, так это то, что я была не совсем самой собой. И мы, вероятно, могли бы притвориться парой, просто, знаешь ли, держась за руки и все такое. — Я понижаю голос до шепота и снова бросаю взгляд на дверь, как будто ожидая, что оранжевые инопланетяне подглядывают за нами прямо сейчас.

— Ты положила руку на мой член и укусила меня. — Он выглядит возмущенным.

— Я не говорила, что я хорошая девочка! Я сказала, что была под кайфом. В этом есть разница. Это снимает все запреты.

— Ты… не хотела спариваться?

Наконец-то до него дошло.

— Нет. Мне очень жаль.

Выражение его лица постепенно становится испуганным.

— Потому что ты плохо соображала. Потому что они заставили тебя принять что-то, что заставило тебя захотеть спариваться.

— Бинго.

Ноздри Таушена раздуваются, и он резко вскакивает на ноги, расхаживая по четырем углам комнаты. Он молча расхаживает взад-вперед, но его хвост бешено подергивается, и я могу сказать, что он действительно расстроен. Что касается меня, то я не уверена в том, что чувствую. Я не чувствую себя оскорбленной, как я думала. Я не думаю, что афродизиак был достаточно сильным или снижающим умственную способность. Я действительно все помню. Но я чувствую себя странно из-за некоторых вещей. Как будто я слишком много выпила в баре и привела домой кого-то, кого не собиралась, и теперь он не уйдет. Да, это лучший способ описать это. Судя по планам, это был неплохой план. Уединиться, заняться грязным сексом, чтобы наши похитители подумали, что мы вместе, а потом пусть фишки падают, куда им вздумается.

За исключением того, что фишка Таушена прочно попала в категорию «супружеских», и я могу сказать, что ему трудно осознать, что я не собираюсь быть его маленькой женушкой. Он продолжает поглядывать на меня, и в его глазах агония.

И, черт возьми, я чувствую себя плохо. Я не должна так чувствовать, потому что я здесь жертва, но я должна была остановиться, чтобы убедиться, что он знает, что такое наркотики. Я должна была сказать, что это было просто ради забавы, когда он все время называл меня своей «парой» и все такое, вместо того чтобы требовать, чтобы он трахнул меня сильнее. Мы оба виноваты в том, что предполагаем обратное.

Он смотрит на меня, а затем поднимает с пола свои кожаные штаны и протягивает мне мою тунику.

— Тебе следует одеться.

— Ох. Верно. — Я хватаю свою тунику, и по какой-то причине его реакция заставляет меня чувствовать себя плохо. — Послушай, Таушен, мне жаль, что все так обернулось…

— Жаль? — Он выплевывает это слово, снова одновременно шокированный и рассерженный моей реакцией. — Тебе не следует сожалеть. Они дали тебе что-то, что заставило тебя захотеть меня. — Его руки сжимаются. — Я хочу перегрызть им глотки.

Мои глаза расширяются.

— Эм, ладно. Я тоже.

Он снова сжимает и разжимает кулаки.

— Подумать только, что они могли сделать такое с женщиной. — Он медленно качает головой, и я вижу, как сжимаются его челюсти. Я практически слышу, как он скрежещет зубами.

— Им все равно, — тихо говорю я ему. — Для них мы немногим больше, чем домашний скот. Они собираются разводить нас и продавать. По крайней мере, так мы хотя бы вместе, а не продаемся по отдельности. — По крайней мере, до тех пор, пока они не поймут, что он не может сделать меня беременной без резонанса, но я надеюсь, что это произойдет не скоро. Я натягиваю тунику через голову.

Когда я освобождаюсь от одежды, Таушен подходит и садится рядом со мной.

— С тобой все в порядке? Я причинил тебе боль? — Его пристальный взгляд блуждает по мне, и выражение его лица обеспокоенное. — Я не был нежен.

— Я в порядке. Может быть, через несколько дней все это обрушится на меня, и я сойду с ума, но сейчас я в порядке. — Я храбро улыбаюсь ему. — А до тех пор нам нужно решить, что мы собираемся делать.

— Ты и я собираемся… — он делает паузу и снова вскакивает на ноги.

Дверь открывается, и входят инопланетяне. Они держат в руках длинные, странного вида стержни, которые служат им оружием, и один издает странный свистящий звук, который, как я знаю, является смехом, когда он смотрит на меня.

Таушен просто рычит и бросается на ближайшего инопланетянина с убийственным выражением на лице. Вытянув руки, он успевает схватить одежду первого из них, прежде чем загорается электрошоковый ошейник, и он падает на землю.

Я сдерживаю крик, поднимающийся у меня из горла, и с ужасом наблюдаю, как он дергается на полу, не