какие движения ей нравятся, и когда я скольжу своим языком по ее языку, поглаживая, как если бы мой член входил в ее влагалище, она издает такие звуки, что я почти теряю контроль. Действительно, это совокупление губами.

Снова и снова я соединяю свой язык с ее гладким, наслаждаясь ее сладким вкусом и ее реакцией. Ее тело прижимается к моему, и я не могу удержаться, чтобы не провести по ней руками. Я ласкаю ее округлую попку, провожу руками по ее бокам и бедрам, и когда я больше не могу сопротивляться, я ласкаю ее очаровательные округлые груди.

Ее ободряющий стон заставляет мой член напрягаться, и я закрываю глаза, прерывая наш поцелуй, чтобы взять себя в руки. Я не могу пролиться в штаны. Я не должен. Мне нужно относиться к ней так, как будто она моя пара. Она хочет одурачить остальных, и ни один мужчина никогда не изольется в штаны от прикосновения своей женщины.

Если Брук и заметила, что я сделал паузу, ей все равно. Она издает горлом разочарованный звук и рвет на себе кожаную тунику, стягивая ее через голову и обнажая странную повязку, которую она носит поверх сосков.

— Раздевайся, — приказывает она мне. — Сейчас. Пожалуйста.

Я киваю и замираю всего на мгновение. Что, если наши похитители наблюдают за нами? Затем я понимаю, что это не имеет значения — если я хочу удержать Брук рядом со мной, я должен заявить на нее права, несмотря ни на что. Тогда пусть они увидят, как я забираю свою пару. Пусть они увидят, как я заявляю на нее права. Я стону от этой мысли и разрываю завязки на своих кожаных штанах, стягивая их вниз по ногам, а затем освобождаюсь пинками. Следующими идут мои ботинки, и я снимаю их так же быстро, горя желанием прикоснуться к ней еще.

Брук теперь тоже голая, ее повязка для сосков исчезла, леггинсы и ботинки отброшены в сторону. Ее бледная кожа светится в странном свете, глаза ярко-голубого цвета на ее лице. Она вся розовая повсюду, за исключением пучка между бедрами, и я очарован тем, насколько он темный по сравнению с ней.

— На что ты смотришь? — спрашивает она, затаив дыхание.

— У твоего влагалища темная грива, — говорю я ей, а затем протягиваю руку, чтобы провести пальцами по упругому соску с розовым кончиком. — Но здесь у тебя не темно.

Она стонет и прижимается ко мне, ее руки обхватывают меня за талию.

— Это звучит так грязно, и я не могу поверить, как сильно мне нравится это слышать.

Это так? Я продолжаю ласкать ее сосок, очарованный его мягким розовым кончиком.

— Почему это грязно? — спросил я.

— Потому что ты сказал «влагалище» и «грива». — Она прижимается ко мне, и ее голос становится еще мягче и хрипловатее. — Тебе еще следовало сказать — «влажное», «горячее» и «ноющее».

На этот раз мой стон эхом разносится по комнате.

— Так ли это?

— О боже, да.

Поскольку она так смело гладила мой член, я решаю быть таким же смелым с ней. Я обхватываю ее влагалище рукой, позволяя своим пальцам играть с ее холмиком. Я понимаю, что она влажная и такая же теплая и манящая, как я себе представлял. Дыхание с шипением вырывается из моего горла, и я не могу удержаться, чтобы не провести пальцем между ее складочками, исследуя глубже.

— Ты чувствуешься так хорошо, как я и представлял.

Она цепляется за мои плечи, постанывая и прижимаясь своим плоским лбом к моей коже.

— О, трахни меня, ты думал о том, чтобы прикоснуться ко мне, Таушен? — Она извивается под моей рукой, как будто хочет насадиться на нее, как на мой член, и каждое движение разжигает мою потребность в ней.

— Много, много раз, — говорю я ей. Теперь я могу признаться во всем, что она должна стать моей парой. — Я много раз представлял, как прижимаю свой член к твоему лицу. Я представлял, как прикасаюсь к твоим грудям и вижу твою реакцию. Я представлял, каково это — глубоко войти в тебя и почувствовать, как твои ноги обхватывают мою талию. Да, моя Брук, я много-много раз думал о том, чтобы заявить на тебя права. — Я наклоняюсь и покусываю ее маленькое ушко, как она сделала это с моим. — И я очень ревную, когда вижу, как ты дразнишь других мужчин, чтобы получить то, что хочешь. Ты моя.

Она вздрагивает.

— Это так чертовски похоже на пещерного человека с твоей стороны. Это не должно было бы возбуждать меня так сильно, черт возьми, но я такая мокрая от одной только мысли.

Я чувствую ее гладкость по всей своей руке. Я провожу пальцем по ее складочкам, нащупывая таинственный третий сосок, который, как упоминали другие, есть у человеческих женщин. Вот он, уютно устроившийся в верхней части ее расщелины, и когда я задеваю его, она вскрикивает и прижимается к моей руке, тяжело дыша. Я снова лижу ее ушко и, когда нахожу пальцами вход в ее сердцевину, проникаю в нее. На этот раз она прижимается ко мне, глубоко насаживаясь на мои пальцы. Она хочет большего. Она хочет всего, что я могу ей дать, и сжатие ее влагалища такое тугое и горячее, о каком я когда-либо мечтал.

— Таушен, — выдыхает она, неистово проводя ногтями по моей коже. — Ты хочешь сделать это у стены? Или на полу?

— Где тебе нравится? — Я хочу, чтобы она была счастлива от того, как я прикасаюсь к ней. Я хочу услышать ее крики удовольствия.

— Где угодно. Везде. Только поскорее, — умоляет она, потираясь своим влагалищем о мою ладонь. — Быстро и жестко, вот что мне нужно.

— Ты не хочешь, чтобы я двигался помедленнее? — спрашиваю я, исследуя языком нежную раковину ее уха. — Ты не хочешь, чтобы я раздвинул твои бедра и лизал твое влагалище, пока ты не закричишь?

— О, черт, — стонет она, ее бедра сжимаются вокруг моей руки. — В следующий раз мы можем действовать помедленнее. Прямо сейчас мне нужно побыстрее. Быстро и жестко.

Я стискиваю зубы, потому что она говорит все то, о чем я мечтал. Возможно, я все еще сплю и проснусь со своим членом в руках и мокрой кожей.

Однако я двигаюсь недостаточно быстро, чтобы угодить своей требовательной паре. Она издает разочарованный звук и снова прижимается к моей руке, затем хватает меня за волосы и притягивает к себе для еще одного поцелуя, на этот раз более грубого и неистового, чем предыдущий. Ее рот