о вполне реальном возвращении к рабству, с которым я сталкиваюсь. Прямо сейчас мне ничего не нужно, кроме его поцелуя. Я теряюсь в его прикосновениях, очарованная изгибами его языка, когда он скользит по моему. Мне нужно больше всего, и мне это нужно сейчас. Я покачиваюсь на его члене, оседлав его, давая ему понять, что я готова и вожделею его.

— Ш-ш-ш, — бормочет он, и я понимаю, что снова издаю эти тихие хныкающие звуки. — У нас есть время. Позволь мне прикоснуться к тебе.

Ему легко говорить. Он не чувствует, что его съедает заживо жажда. Но когда он начинает нежно прикасаться ко мне, исследуя меня, я закрываю глаза и расслабляюсь, пытаясь сосредоточиться на том, насколько это приятно, а не на грызущей потребности внутри меня. Он ласкает меня всю, его руки скользят по моей груди и животу, и это чудесное ощущение. Я еще крепче обвиваю руками его шею и прижимаюсь лицом к его коже, облизывая впадинку там, где его горло встречается с плечом, чуть ниже защитного воротника. Даже его пот восхитителен.

Его рука скользит между моих бедер, и я сильно прижимаюсь к нему, качая головой.

— Нет, не там. — Если он попытается дотронуться до меня пальцем или предложит оральный секс, я думаю, это только еще больше сведет меня с ума. Мне нужно что-то настоящее.

Таушен замолкает, хмурясь.

— Ты не хочешь моих прикосновений?

— Это уже слишком, — говорю я ему и наклоняюсь, чтобы снова впиться зубами ему в горло. Я в бешенстве, тяжело дышу. Все болит и ноет. — Я хочу, чтобы ты был глубоко внутри меня. Никаких заменителей. — И просто чтобы немного подбодрить его, я просовываю руку между нами и сжимаю его член.

Его дыхание с шипением вырывается сквозь зубы.

— Понимаешь, что я имею в виду? — говорю я ему, покусывая его за шею. — Это не слишком много?

Он низко рычит, и его рука крепче сжимает мои бедра. Возбужденный импульс реакции вспыхивает в моем теле.

— Тогда скажи мне, чего ты хочешь.

— Тебя. Глубоко внутри меня. — Я думала, что сделала это очевидным.

Должно быть, в моем тоне есть что-то такое, что выводит его из себя. Он издает короткий, почти лающий смешок, а затем бросается вперед. Удивленная, я едва успеваю обхватить его за шею, а затем обнаруживаю, что лежу навзничь на груде кож, а надо мной нависает тело Таушена.

— Это то, чего ты хочешь? — спрашивает он, а затем завладевает моими губами в глубоком, обжигающем поцелуе.

О боже, неужели это случится? Я издаю тихий утвердительный звук и приподнимаю бедра, пытаясь потереться о его член.

На этот раз больше никаких игр. Он толкает одно из моих бедер вперед, практически прижимая его к моей груди, и затем я чувствую, как он входит в меня.

Я задыхаюсь, потому что это не только невероятное ощущение, но и его шпора попадает мне прямо в самое идеальное место. Когда он входит внутрь меня, шпора трется о мой клитор. Это… самое лучшее, что есть на свете. Самое лучшее. Я официально принята в фан-клуб шпор.

— Ты этого хочешь, моя пара? — рычит он, снова входя в меня. Его член толкается в меня так сильно, что я практически вижу звезды в самом лучшем свете.

Мой крик восторга эхом разносится по комнате. О боже, неужели это всегда то, чего я хотела?

— Да. Да!

Он издает низкий звук удовольствия, а затем снова входит в меня, наклоняясь вперед так сильно, что мои ноги оказываются в воздухе, а его вес давит на мои бедра. С каждым толчком он проникает в меня все глубже, и это лучшее, что я когда-либо чувствовала. Я царапаю его спину, крича при каждом толчке. Когда я кончаю снова, мое тело чувствует себя так, словно оно взрывается. Напряженность между нами ошеломляет, и я остаюсь задыхаться, когда он стонет мое имя, входя в меня.

— Брук, — выдыхает он. — Брук. Брук.

Я поражаюсь тому, насколько хорошо он произносит мое имя по сравнению с другими ша-кхаи, когда он слегка рычит и вздрагивает, его охватывает облегчение. Я прижимаюсь к нему, крепко обнимая. Мы оба мокрые от пота, и я почти уверена, что вся липкая, но я также устала — и это хорошо.

Может быть, у этого наркотика — или напитка, или чего-то еще — есть недолговечное окно. Что бы это ни было, я испытываю облегчение, когда засыпаю.

Глава 7

БРУК

Когда я медленно пробуждаюсь ото сна, то обнаруживаю, что лежу, свернувшись калачиком, вокруг большого, невероятно теплого, голубого тела. Одна большая рука обхватывает мою задницу, а другая собственнически обнимает за плечи. Я прижимаюсь к массивной груди, и мой рот кажется в опасной близости от одного твердого соска.

О, это быстро становится неловким.

Я сажусь, щурясь на огни над головой. Жаль, что у меня нет похмелья или нечетких воспоминаний о прошлой ночи. Что-то, в чем я могла бы обвинить ухудшение здоровья и сказать, что это не я назвала Таушена порочным и потребовала, чтобы он дернул меня за волосы.

Нет. Я помню все совершенно отчетливо. Это все из-за меня. Очень возбужденная, не такая, как обычно, я, но все же я.

Таушен протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке.

— Хорошо спалось?

Я уворачиваюсь от его прикосновения, как только могу, притворяясь зевающей. Конечно, разминая руки, я осознаю, что я все еще голая. И после вчерашнего все тело болит. И Таушен тоже голый. И какая-то часть его по-настоящему счастлива видеть меня проснувшейся.

О боже.

Я провожу руками по лицу.

— Я бы хотела, чтобы я все еще спала.

— Я тоже хотел бы, чтобы это был дурной сон. — Он бросает взгляд на дверь, на его красивом лице появляется озабоченное выражение. Затем он снова смотрит на меня, и выражение его лица смягчается. — Хотя и не все.

— Таушен, — мягко говорю я. Ах, милый. Это будет непросто. Я колеблюсь, пытаясь придумать, как лучше сформулировать это.

Он садится, и я замечаю — совершенно против своей воли! Полностью! — что его член эрегированный и такой же большой и ребристый, каким я его помню.

— Я долго ждал, когда ты проснешься. Я жажду поцеловать тебя снова.

И вот оно. Я немного съеживаюсь внутри, зная, что это будет воспринято очень плохо.

— Насчет прошлой ночи… мы должны просто забыть, что это вообще произошло. — Я бросаю взгляд на дверь. — Если инопланетяне снова не вернутся, тогда нам нужно притвориться, что мы все еще