Наталья Владимировна. Однако её меланхолия длилась недолго, она тут же радостно переключилась на нашу юную гостью: — Но ничего! Мы Светочку клубникой накормим и с собой вам в город дадим. И огурцы уже вовсю пошли! Света, ты любишь клубнику?

— Люблю, — ответила девочка.

— А вишню?

— У вас уже вишня созрела? — удивилась Света.

— Ещё нет, — отмахнулась мать. — Но я испекла потрясающий пирог с вишней! Буду вас с Ильёй сейчас угощать чаем!

Она уже привстала, чтобы пойти за выпечкой, но здесь вмешался отец.

— Ты погоди, мать, Илью угощать, — остановил он её жестом. — Свету вон угощай, ребёнку расти надо. А Илье объедаться не стоит. Нам через два часа в баню идти.

Я внутренне напрягся. Мой аналитический модуль быстро выдал справку по запросу «баня». Экстремально высокие температуры, замкнутое пространство, повышенная влажность и ритуальное хлестание друг друга ветками деревьев. Зачем? Для чего добровольно подвергать свою биологическую оболочку термическому стрессу? Ответа на этот вопрос в памяти хозяина тела не было.

— План у нас сегодня такой, — не замечая моего замешательства, командным тоном объявил мне отец. — Сейчас лёгкий перекус, через два часа идём в баню, кости греть. А завтра утром, на зорьке — на рыбалку!

— Я бы хотел обсудить целесообразность… — начал я, пытаясь выстроить аргументированную защиту против этого варварского расписания.

— Отставить! — по-военному резко перебил отец, рубя воздух рукой. — Не обсуждается!

— Серёжа, ну если Илья не хочет… — начла было мать, но была тут же перебита.

— Не обсуждается! — повторил отец. — Правда, есть одна сложность: наша-то баня временно не работает. Я там каменку решил перебрать, всё никак руки не дойдут закончить. Но ради такого дела я со Степаном договорился. Он свою всё равно сегодня топить собирался, так что пойдём к нему.

В голове быстро сложилась не самая привлекательная картина: идти на чужую территорию, чтобы добровольно принимать гигиенические процедуры в тесном помещении в компании малознакомых людей.

— Я не вижу в этом практической необходимости, — вежливо, но твёрдо возразил я. — Да и к тому же… я мылся вчера.

На веранде повисла секундная пауза, а затем грянул смех. Даже Света звонко хихикала. А я сидел с абсолютно каменным лицом, лихорадочно пытаясь понять, где именно в моих рассуждениях закралась ошибка, и что в них смешного. Очевидно, я в очередной раз чего-то не улавливал. Судя по их бурной реакции, поход в баню в их культуре выходил далеко за рамки банального мытья с мылом и мочалкой.

Отсмеявшись, мама поднялась из-за стола и сказала:

— Ой, уморил, сынок… Мылся он! Ладно, пусть мужчины готовятся к парилке, а мы с тобой, Светочка, пойдём на огород. Я тебе такие сорта клубники покажу — закачаешься! Заодно и аппетит перед пирогом нагуляем.

Она по-свойски взяла девочку под руку и увела её на улицу. Я наблюдал за ними с веранды и чувствовал, как внутри разливается приятное, тёплое чувство — решение привезти Свету сюда оказалось абсолютно правильным. Свежий воздух, еда и смена обстановки действовали на девчонку лучше любого успокоительного.

А ещё я испытывал глубокое облегчение. Всю дорогу сюда я напряжённо выстраивал линию поведения, всерьёз опасаясь, что материнское чутьё Натальи Владимировны мгновенно распознаёт подмену. Как я успел подчерпнуть из Сети, матери чутко реагируют на изменения в интонациях и привычках своих детей. Но появление Светы сыграло роль идеального громоотвода. Мама полностью переключила свою заботу на гостью, избавив меня от необходимости ежеминутно следить за каждым своим словом, взглядом и жестом.

Вскоре и мы с отцом вышли на улицу. И отправились к соседу Степану. Пока шли через участок, до меня донеслись обрывки разговора мамы и Светы. Покончив с аграрной темой, Наталья Владимировна ожидаемо включила режим школьной учительницы.

— Ты в какой вуз планируешь поступать? — громко спросила мама. — Какие предметы сдавать будешь?

Света что-то тихо и неуверенно ответила — я не расслышал.

— Математику сейчас без подготовки тяжело сдать! — авторитетно заявила мать. — У тебя репетитор-то есть?

Я невольно усмехнулся. Учительская привычка — это навсегда.

Мы с отцом перешли на соседний участок. Сосед Степан оказался мелким, сухоньким и загорелым до состояния дублёной кожи мужичком неопределённого возраста — где-то между сорока и пятьюдесятью. Жил он, судя по всему, один, явно скучал без общения, а потому, заполучив в нашем лице благодарных слушателей, тут же принялся с упоением рассказывать о своём огороде.

Его буквально распирало от гордости. Он провёл нам краткую, но эмоциональную лекцию о том, какие элитные сорта посадил в этом году, и похвастался какими-то невероятными супертыквами, которые должны вырасти размером с карету. Затем начал въедливо выпытывать у отца, что тот сажает, в какие сроки и чем именно удобряет почву.

Батю эта агрономическая викторина откровенно бесила, но деваться было некуда — надо было рассчитываться за баню. Приходилось терпеть.

— Я рассаду в теплице ещё в марте посадил! — хвастался Степан, размахивая руками. — Высадил заранее, под плёнку, и вот уже первые пошли! А хотите, я вас прямо сейчас кабачками угощу? Свеженькие!

— Мы хотим в бане помыться, Стёпа, — отрезал Сергей Васильевич, прерывая кабачковую презентацию.

Сосед вздохнул и повёл нас в баню. Когда зашли в предбанник, пришлось раздеваться. Процесс обнажения биологической оболочки казался мне некомфортным, но, к счастью, отец выдал мне большое махровое полотенце, в которое я немедленно завернулся.

А затем мы зашли в парилку. И тут на меня обрушился ад. Раскалённый воздух обжёг лёгкие и кожу. Перед глазами всплыло системное предупреждение:

[ЭКСТРЕМАЛЬНАЯ ТЕРМИЧЕСКАЯ НАГРУЗКА!]

За ним другое:

[РИСК ПОВРЕЖДЕНИЯ БЕЛКОВЫХ СТРУКТУР!]

И сразу третье:

[НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ОПАСНУЮ ЗОНУ!]

Я рванул было к выходу, но тяжёлая отцовская рука легла мне на плечо.

— Отставить! — рявкнул батя сквозь пар. — Терпи, казак — атаманом будешь!

Я не хотел становиться атаманом, я не хотел терпеть, но вариантов не было — я стиснул зубы и напрягся. Мозг паниковал, но тело постепенно начало адаптироваться. А потом… потом мы вышли из парилки. И это оказалось невероятно! Контраст температур вызвал мощнейший выброс эндорфинов, перезагружая всю нервную систему. Я чувствовал себя так, словно сбросил старую кожу.

В предбаннике мы уселись за деревянный стол и выпили по чашке травяного чая. А потом немного отдохнули и снова пошли в парилку. А потом снова чай.

Под конец я уже был готов признать земную баню полезным изобретением, как вдруг батя полез в сумку и с невозмутимым видом достал оттуда запотевшую бутылку водки и три стопки.

— По пятьдесят после бани — святое дело! — объявил он тоном, не допускающим возражений.

А я с ужасом вспомнил свой прошлый