Рассказал коротко о том, где был и что видел.

Ася слушала, не перебивая.

— Опиши ману, — попросила она после рассказа.

— Тёмная. С привкусом чего-то прогорклого, испорченного. Злая как будто.

— В дыхании?

— Отчётливее всего в дыхании. Но перегар был сильный, за ним трудно было разобрать тонкости.

Она встала, прошлась вдоль прилавка. Я видел, как работает её голова: глаза чуть сузились, пальцы постукивали по краю прилавка, губы шевелились беззвучно. Потом остановилась.

— На ум приходит три варианта, — начала она. — Первый: насланное проклятие. Колдун наложил на него проклятие беспробудного пьянства. Но работа так себе.

— Почему? — уточнил я.

— Потому что если бы это делала я, он бы не встал с кровати, не дошёл до торгового зала и не устроил скандал покупателю. Он бы лежал и пил. Точка.

Утешительная мысль.

— Второй?

— Проклятый предмет, — продолжила Ася. — Олег мог контактировать с чем-то проклятым, и его зацепило. Проблема в том, что проклятые предметы обычно не отпускают людей живыми. Значит, либо его зацепило по касательной, либо у него врождённый иммунитет к проклятиям. Редкость, но бывает.

— А третий?

— Остаточный эффект. Не сам предмет, а след от него. Олег побывал рядом с чем-то, на чём осталось проклятие, и надышался. — Ася поджала губы. — В любом случае надо проверять на месте. Разговорами тут не разберёшься.

Качество инструментов, которые я видел в магазине было безупречным. Репутацию Пироговы строили двадцать лет. У Романа пальцы сжимались от стыда за брата. И Олег, мастер, который сидит в подсобке и пьёт. Всё это не складывалось в картину обычного алкоголизма.

— Идём, — сказал я.

Ася уже шла к лестнице.

— Саквояж беру, — бросила она через плечо. — Подожди две минуты.

Сему я нашёл в саду. Он копал грядку, возможно, ту самую, где утром нашёл сундучок с мотыльком.

— Сема, бросай лопату. Идёшь с нами.

Он воткнул лопату в землю.

— Куда? — поинтересовался он.

— К одному мастеру в центре. Объясню по дороге.

— Понял.

Лопата встала у стены, Сема пошёл мыть руки. На вопрос «куда» ему хватало пары слов ответа, и это было ценнее, чем казалось.

[А меня?]

— Закрываем на день, Лад. Если кто-то придёт незваным, ты на месте, Лиза тоже. Если что-то серьёзное, свяжешься через часы.

[Хорошо. Будьте осторожны.]

Ася спустилась с саквояжем через минуту. Саквояж был тяжёлым: Ася несла его обеими руками, и содержимое тихо позвякивало при каждом шаге. Сема потянулся забрать, Ася мотнула головой. Он не стал настаивать.

Лиза проводила нас взглядом из рамы. Я закрыл дверь на ключ, и мы пошли к Пироговым.

Консультант узнал меня с порога.

— Добрый день! Вернулись за набором? — дежурно улыбнулся он.

— Не сегодня. Можете позвать Романа?

Улыбка на его лице чуть дрогнула, но он кивнул и ушёл. Через минуту вышел Роман. Одёрнул рубашку, провёл рукой по волосам. Посмотрел на меня, потом на Асю, потом на Сему, занявшего собой половину прохода.

— Пётр Воронов, верно? — спросил он.

— Верно. Роман, это Ася, специалист по проклятиям. Семён, мой помощник.

Роман чуть сощурился на слове «проклятия».

— Я заметил в дыхании вашего брата кое-что, что мне не понравилось, — сказал я. — Ася по описанию предположила, что это может быть серьёзнее, чем просто выпивка.

— Серьёзнее? — насторожился Роман.

— Магическая природа, — коротко ответила Ася. — Мне нужно осмотреть вашего брата.

Роман помолчал. Пальцы правой руки сжались, разжались.

— Я давно подозревал, что с Олегом что-то не так, — сказал он наконец. — Не просто пьянство. Он никогда так не пил. Двадцать лет работы, ни одного пропущенного дня, а тут…

Он не договорил. Кивнул.

— Идёмте, — позвал он.

Роман повёл нас через подсобку и короткий коридор во внутренние помещения. Квартира братьев располагалась за магазином: несколько комнат, кухня, общая гостиная. Посуда в раковине, пиджак на спинке стула, газета на столе. Обжитое пространство двух мужчин, живущих вместе и не особо заботящихся о порядке в быту.

На стене в коридоре висела фотография: двое молодых мужчин, один чуть выше другого, оба в рабочих фартуках, стоят за верстаком. Оба улыбаются. Фотографии было лет пять или шесть. Роман прошёл мимо, не глядя.

— Сюда, — Роман остановился у закрытой двери. — Он спит.

Комната была небольшой. Кровать у стены, рядом стол со стулом. Шкаф у двери, платяной, с приоткрытой створкой. На полу у кровати три пустые бутылки.

Олег лежал на спине, одетый, с закрытыми глазами. Храпел негромко, с присвистом. Воздух в комнате стоял тяжёлый и кислый.

Роман стоял в дверях.

— Я пытался запретить ему пить, — сказал он тихо. — Прятал бутылки. Но он начинал буянить, кричать, бить кулаками по стенам. Когда я запер его и не давал пить два дня, он начал биться головой об пол. — Роман провёл рукой по лицу. — Я испугался за него. Решил, что пока безопаснее не отбирать.

— Вы правильно сделали, — сказал я. — Роман, нам нужно его осмотреть. Для этого лучше, если в комнате будет тихо и спокойно. Подождите нас снаружи, хорошо?

Он кивнул и закрыл дверь за собой. Сема встал у окна, скрестив руки на груди. Ася поставила саквояж на стол, расстегнула и раскрыла. Запрошенные тишина и спокойствие ей не были особо нужны, но посторонних в комнате лучше было избегать, так как Ася колдовала без лицензии.

Первый ритуал.

Из саквояжа появилось медное блюдце с зеленоватой патиной по краям. Ася достала щепотку сушёной травы из холщового мешочка, положила на блюдце, подожгла. Я узнал запах: полынь. Трава сгорела быстро, за несколько секунд, оставив горстку серого пепла. Ася собрала его щепотью и склонилась над Олегом.

Дунула.

Пепел рассеялся в воздухе и осел на лицо спящего. Но не равномерно. Стоя рядом, я видел ясно: пепел собрался тёмными пятнами вокруг рта и носа, повторяя контур дыхания. На лбу и щеках его почти не было, будто кожа там была чистой. Вокруг губ и ноздрей он лёг плотной серой коркой, отчётливо обозначив границу.

— Пепельная проба, — сказала Ася. Голос её стал жёстче. — На чистом человеке пепел ложится ровно. Это действительно проклятье.

Она аккуратно смахнула пепел с лица Олега. Тот не проснулся, даже не дрогнул. Для человека, который час назад вываливался из подсобки и орал на покупателей, сон его был подозрительно глубок.

Второй ритуал.

Из саквояжа появился моток тонкой серебристой нити. Материал выглядел непривычно: не шёлк, не металл, а что-то среднее, мерцавшее на свету, тускло, едва заметно.

Ася отрезала кусок длиной в локоть, подошла к кровати и аккуратно положила нить на грудь спящего Олега, ровно по центру. Произнесла несколько слов, тихо, одними губами. Отступила на