Управляющая шагнула вперёд.

— Леди, вы больше не имеете права…

— Договорите, — сказала Элиана.

Женщина замолчала.

В дверях кто-то тихо кашлянул.

— Простите, госпожа.

Элиана обернулась.

На пороге стояла пожилая служанка в простом тёмном платье. Невысокая, с седыми прядями у висков, с руками, покрасневшими от многолетней работы. Она смотрела не на управляющую, а прямо на Элиану — с тревогой и такой сдержанной нежностью, что чужая память сразу отозвалась теплом.

Мира.

Имя пришло вместе с образом: чашка горячей воды в холодную ночь, пальцы, распутывающие тугую причёску, тихий голос за ширмой: “Не плачьте при них, госпожа. Они только этого и ждут”.

Элиана почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло.

— Мира, — сказала она.

Служанка чуть склонила голову.

— Я пришла помочь собрать вещи.

Управляющая нахмурилась.

— Вас сюда не звали.

— Леди Элиана звала меня последние семь лет, когда всем остальным было некогда, — спокойно ответила Мира.

В комнате стало тихо.

Элиана впервые за это утро захотела улыбнуться. Не смогла, но захотела.

— Помогите мне, — сказала она.

Мира вошла без разрешения управляющей и начала собирать вещи так уверенно, будто делала это уже в голове всю ночь. Она выбирала не самые красивые платья, а самые удобные. Не самые дорогие книги, а те, где между страницами могли храниться записи. Шкатулку она проверила сама, вытащила из двойного дна тонкий ключик и быстро спрятала его в складках дорожного плаща.

Элиана заметила.

Управляющая — нет.

Когда сундуки были почти готовы, Мира тихо подошла ближе.

— Госпожа, я еду с вами.

Элиана посмотрела на неё.

— Вам разрешили?

— Нет.

— Тогда вас накажут.

Мира пожала плечами.

— Пусть сначала найдут.

— Мира…

— Вы думаете, я оставлю вас одну в старой лечебнице? — В её голосе впервые прорвалось чувство. — После этой ночи? После того, как они снова сделали вид, что вы виноваты просто потому, что стояли рядом?

Элиана не знала, что ответить.

Слово “снова” было важнее всего. Мира знала больше, чем говорила. О прежней Элиане. О доме. О Каэле. Возможно, о том, как женщину ломали не одним ударом, а сотней мелких запретов.

— Вы знаете это место? — спросила Элиана тихо. — Лечебницу.

Мира побледнела.

Управляющая, занятая проверкой списка, не услышала.

— Знаю, — сказала Мира после паузы. — Там давно никто не живёт.

— Почему?

Служанка опустила взгляд.

— Потому что там умерла первая леди Вейр.

Элиана почувствовала, как холод прошёл по спине.

Мать Каэля.

— В лечебнице?

— В башне при ней. Так говорили. А потом милорд приказал всё закрыть.

Элиана сжала в ладони деревянного дракончика.

Ссылка вместо благодарности вдруг стала чем-то большим. Не просто заброшенный дом, не просто место, которое не жалко отдать бывшей жене. Дом возле старой лечебницы, связанной со смертью матери Каэля.

И, возможно, с его проклятием.

Карета ждала у бокового выхода, не у главных дверей. Конечно. Бывших жён не провожали через парадные лестницы, особенно если ночь уже подарила двору достаточно скандалов.

Воздух на улице был серым и влажным. Рассвет только поднимался над крышами, и дворец Вейров выглядел почти чёрным на его фоне — огромный, холодный, с башнями, похожими на сложенные крылья.

Элиана остановилась перед каретой и оглянулась.

Никто из старейшин не вышел. Селеста не показалась. Армана тоже не было.

И это почему-то оказалось больнее, чем Элиана хотела признать.

Не потому что она ждала его. Нет. Она не хотела прощаний, красивых слов, внезапного раскаяния у ступеней. Но после всего, что случилось у постели Каэля, полное отсутствие благодарности стало отдельным ответом.

Её использовали, пока ребёнку было плохо.

А теперь отправляли туда, куда решили отправить ещё до этой ночи.

Мира забралась в карету следом за ней, хотя кучер удивлённо посмотрел на лишнюю пассажирку. Элиана выдержала его взгляд так спокойно, что он решил не спорить.

Когда карета тронулась, из боковой двери дворца выбежала маленькая фигурка.

Нира, няня Каэля.

Она не подходила близко, только остановилась у ступеней и прижала руку к груди. В другой руке у неё был сложенный лист. Она явно хотела что-то передать, но стражник у двери уже повернулся к ней.

Элиана стукнула по стенке кареты.

— Остановите.

Кучер замешкался, но остановил.

Элиана открыла дверцу сама.

Нира подбежала быстро, почти беззвучно, и сунула ей в руку сложенную бумагу.

— Он проснётся и будет искать вас, — прошептала она. — Я скажу, что вы вернётесь. Простите. Я не должна была молчать про подарок.

— Вы боялись.

Няня всхлипнула.

— Все боятся, леди.

Стражник окликнул её. Нира отступила и побежала обратно.

Карета снова двинулась.

Элиана развернула лист.

Это был не текст. Детский рисунок. Неровный, сделанный углём или тёмным мелком. Маленький дракон с кривым крылом. Рядом — высокая фигура в платье. Над ней, неровными буквами, было написано: “Эли”.

А внизу, почти у самого края листа, другой рукой, взрослой и торопливой, Нира добавила: “Он рисовал это до приступа. Спрятал от леди Селесты.”

Элиана долго смотрела на рисунок.

Мира молчала.

Только когда дворец исчез за поворотом, служанка тихо сказала:

— Он всегда вас любил, госпожа. Как умел.

Элиана закрыла глаза.

— А прежняя Элиана?

Мира не сразу поняла вопрос.

— Что?

— Она любила его?

Служанка смотрела на неё долго. Слишком долго. И в этом взгляде появилось что-то настороженное, почти испуганное.

Элиана поняла, что ошиблась. Спросила не так. Слишком чуждо. Слишком со стороны.

Но Мира ответила:

— Больше, чем ей позволяли.

И отвернулась к окну.

Дорога к восточной окраине оказалась долгой. Столица просыпалась: где-то открывались ставни, по мостовой гремели первые телеги, из лавок выносили корзины, слуги спешили с поручениями. Люди не знали, что ночью в доме Вейр бывшую герцогиню выгнали после развода, наследник едва не погиб от чужого знака, а новая истинная, возможно, принесла в детскую не подарок, а ловушку.

Или знали уже.

Слухи в таких городах бегали быстрее карет.

Чем дальше они отъезжали от центра, тем ниже становились дома. Блеск исчезал. Камень темнел, мостовые становились неровнее, воздух пах сыростью и старым дымом. Восточная окраина была не нищей, но забытой. Такой частью столицы, куда удобно отправлять то, что не хочется видеть.

Дом у Старой лечебной башни стоял за ржавой решёткой.

Элиана увидела его ещё издали: длинное двухэтажное здание с облупившейся светлой штукатуркой, тёмными окнами и пристроенной к нему узкой башней. Башня поднималась выше крыши, но верх её был повреждён, словно когда-то там ударила молния или вырвалась магия. В саду росли спутанные кусты. Дорожка к двери почти заросла. Над входом висела старая вывеска, так выцветшая, что буквы едва читались.

Мира перекрестила пальцы странным местным жестом.

— Вот она.