разных жанров они отображаются по-разному. Так, сакральный образ Уастырджи (он же Уаскерги — покровитель мужчин), сакральный персонаж мифо-религиозного пантеона, в волшебных и новеллистических сказках играет совершенно разные роли и по-разному себя ведет.

Он является змееборцем, спасителем мира и людей от неминуемой гибели. Иногда в эпизодах столкновения сверхъестественных существ Верхнего и Нижнего миров Уастырджи освобождает девушку, предназначенную дракону в жертву. Совершающие змееборческие подвиги герои волшебной сказки уподобляют себя именно этому сакральному образу.

В бытовых сказках — о жизни супругов, о моральном облике, о ежедневной рутине — Уастырджи выступает в роли судьи. Тех, кто достоин помощи, он поддерживает, но связанных с судьбами вселенной вопросов не решает.

К сакральным персонажам традиционных религиозно-мифологических верований осетин тяготеют герои разных жанров фольклора. Сюжет героико-мифологических преданий об Амзорове Амзоре строится на проговаривании условий согласия красавицы Джулаты выйти замуж: герой должен совершить подвиг, при этом обозначается роль огня как ритуальной атрибутики. Герой Амзоров Амзор выполняет брачное условие: «Чтобы по холмам Арыка ночью погнал своего коня и из-под копыт коня вылетали искры, и его песня сотрясала все ущелье»[152]. Амзор своим обликом должен быть похож на Громовержца — и героиня выходит за него замуж.

Глава 4. Происхождение трудовых практик, домашних животных и святилищ

Этиологические мифы осетин связаны с различными трудовыми практиками, обрядами, обычаями и органично вплетены во все жанры фольклора. Например, легенда «Сын Елиа»[153] имеет назидательно-этиологический характер: рассказывает о новом жизненном укладе, при котором нельзя не работать.

Елиа в осетинской мифологии является повелителем грома, грозы и хлебных злаков. По легенде, у Елиа был сын-бездельник, что очень огорчало отца. И он пожаловался Хуари-Уацелиа[154]: «Мой сын и не работает, не думает (букв. «говорит») и о пахоте, не думает и о сене, он горд и бродит, и я не знаю, что с ним делать»[155]. Уацелиа предложил Елиа прислать назавтра сына в поле, где он собирается работать.

Уацелиа пахал на восьми быках, сын Елиа три дня не мог его нагнать и очень из-за этого обиделся. Когда в Нарте устроили пир, Хуари-Уацелиа пригласил на него ангелов. Получили приглашение и Елиа с сыном. Хуари-Уацелиа поднял бокал и напомнил гостю, как он мешал ему работать: «Если бы я не вспахал пашню, то чем бы я теперь устроил пир? Тогда я был короткополым[156], а теперь, видишь, я устраиваю пир и сижу во главе ангелов». И с тех пор стали работать все, кто раньше не пахал и не косил[157].

Пир нартов. Картина М. Туганова, XX в.

© из коллекции ГБУК «Художественный музей имени Махарбека Туганова»

В этиологическом предании «Что осталось от даров Фалвара Дигории»[158] рассказывается о Когалукове Когалуке, у которого не было детей, но вдруг под старость родился медвежонок. Когалук из жалости за ним ухаживал, а медвежонок подрос, набрался сил, но ничего не делал — только сидел в яме. Однажды медвежонок попросил Когалука сосватать за себя дочь Хадохчикоева Хадокчико. Невеста решила, что это ее судьба, и согласилась.

Ночью медвежонок снял с себя шкуру и оказался прекрасным юношей, а девушка утром была очень радостной. На следующую ночь сброшенную шкуру сожгли, а юноша превратился в пеструю птицу. К утру в центре села выросло дерево, на него и села птица. Каждую ночь на этом дереве вырастало яблоко, днем птица его съедала, и это было единственной пищей юноши.

Зеваки приходили посмотреть на диковинку, однажды пришла и жена медвежонка. Она узнала мужа, и у нее покатились слезы. И птица заплакала тоже. Медвежонок-птица сказал своей жене, что ей уже не будет от него никакой пользы, что он был дан девушке Фалварой[159]. Потом муж попросил жену накосить по всему миру сена — столько, сколько получится, — и запретил его продавать.

Когда наступил март, выпало столько снега, что все стали погибать, — это устроил медвежонок. Люди потянулись к его жене, предлагали отдать за сено всю землю, но она не соглашалась. Наконец на поклон пришел сам Фалвара и предложил продать сено ему. Жена согласилась при условии, что птица (она махнула рукой в сторону дерева в центре села) станет тем, кем была прежде, и вернет себе все свои способности. А если Фалвара даст двух кобыл и двух жеребцов шавлоховской породы[160], двух горных баранов и двух овец, двух коз и двух черных козлов, то все сено будет его.

Жена не знала, что пришедший к ней Фалвара — это ее муж-медвежонок, получивший способность превращаться в птицу от Верховного бога Хуыцау. Все, что попросила жена, она в тот же час получила — так у супругов появились бараны и кони шавлоховской породы. А еще Фалвара (медвежонок) произнес молитву — и тут же везде стало так много зерна, что сено даже не понадобилось. С тех пор все живут благополучно[161].

В легендах и преданиях о происхождении святилищ также часто присутствует этиологический момент. В легенде о роще Хетага[162] рассказывается, как покровитель трех горных сел Цымыти, Хидикус и Кадат предупредил Хетага, беглого младшего сына кабардинского князя, о скором нападении. Княжич передал новость жителям села и отправился к реке Ардон, а разбойники погнались за ним. С опушки леса его ободрял и звал Уастырджи, но враги нагоняли — Хетаг не успевал скрыться в чаще. И тогда он прокричал, что, если есть хоть какая-то благодать, пусть бы деревья пошли к нему.

Десять десятин леса вдруг встали и опустились около родника. Уастырджи повел Хетага и поселил в селе Хидикусе на берегу реки. Сейчас там живут его дети Хетаговы — молящиеся, верующие люди[163].

Легенда о происхождении святилища Цъамты рассказывает, как его служители варили пиво среди хребтов Кариуа[164] (осет. Хъæриу). В медный котел объемом 50 ведер всыпали около 18–20 мер[165] пшеницы. В это время приползла змея, обожглась о горячую землю и попала в пиво. Ангелы Кариуа послали ворона предупредить людей, что пиво отравлено и его надо вылить.

Пока ворон летел, пивовар уснул и вдруг увидел птицу. Она вела себя тревожно, но люди не понимали, что ворон хочет им сказать. Ангелы велели ему броситься в пиво и свариться в нем, если по-другому не получится остановить людей. Ворон так и поступил: поднялся ввысь и кинулся в котел. Люди вылили пиво, и из котла выпала мертвая змея. Рядом с тем местом устроили святилище — Цъамты. (С тех