Как пишет В. С. Уарзиати: «Магическое число три было связано со многими благоприятными понятиями человека древности и Средневековья. В этом смысле воспринимаются осетинские поговорки: “Æртæ зæрдæйæн адджын у / Три — сладко для сердца” или же “Иу — æлгъыст, дыууæ — фæлдыст, æртæ — хуыцауæн кувинаг / Один проклят, два — посвящен покойнику, три — предназначен для молитвы богу”, “Æртæйæ Хуыцауæн кувынц / Тремя — молятся богу”»[194].

Помимо пирогов с сыром и престижных мясных блюд, важную роль играло жареное мясо (физонæг) — вероятно, древнейшее блюдо народной кулинарии. Ритуальный шашлык готовили из ребер жертвенного животного (фæрскъфизонæг) или субпродуктов (æхсырфæмбал), обернутых жиром.

Жареное мясо подавали на календарных и семейных праздниках, но исключали на похоронных обрядах и тризне, где преобладало вареное мясо. Часть мяса подавали отварным, другая шла на рагу с травами и картофелем. Подача рагу, которое разносили молодые люди, сигнализировала о середине застолья, позволяя пирующим ориентироваться во времени и сопоставлять выполненные и предстоящие ритуальные действия[195].

Осетинские погребальные обряды

Как пишет известный этнолингвист Е. Б. Бесолова, в жизни осетинского народа «…самым архаичным, сложным и многоактным является похоронно-поминальный обряд, принадлежащий к типу переходных. В нем ритуально закрепляется перемена статуса человека, осмысленная в пространственных категориях. “Пространство жизни” (мæнг дуне) и “пространство смерти” или “вечной жизни” (æцæг дуне), пожалуй, основные понятия, которыми оперирует обряд»[196].

Осетинская обрядность, посвященная проводам умершего в другой мир, очень консервативна, однако время вносит свои коррективы. Когда-то о похоронах извещал хъæргæнæг (вестник смерти) — всадник на темной лошади и с плеткой в левой руке, а в наше время современная погребально-поминальная обрядность осетин обогатилась новыми элементами. Теперь траурные церемонии могут сопровождаться музыкой оркестра, а известия о кончине близкого человека появляются на телеэкранах и страницах газет. Для тех, кто приходит разделить горе, устанавливаются специальные палатки[197].

Знаком горестного события служат распахнутые ворота. Мой дед по матери, Цопанов Амурхан, в двадцать семь лет пропал без вести в первые месяцы Великой Отечественной войны в Беларуси. Его мать, моя прабабушка Атаева Мария, долго не могла смириться с мыслью о гибели единственного сына. И только спустя десятилетия, в знак признания факта смерти своего сына, она открыла ворота, и сельчане шли в ее дом, чтобы разделить с ней горе.

Осетины считают, что умершие и на том свете нуждаются в пище, тепле и свете, как и живые люди. Родственники покойного считают себя обязанными удовлетворить покойного во всем этом, поэтому совершается большое число хистытæ — поминок по умершим родственниками, ведь их отсутствие обрекло бы предков на голодное существование на том свете, что было бы преступлением в глазах осетин[198].

Раньше осетины отправляли обряд оплакивания умерших Иронвæндаг (букв. «осетинская дорога»). «…Прибывшие на похороны родственники из других сел и сопровождавшие их плакальщицы, сняв головные уборы, рвали на себе волосы, били голову, царапали лицо до крови, громко плакали. Войдя во двор покойного, женщины становились на колени и, двигаясь вереницей по четыре в ряд, били себя по лицу в такт под причитания плакальщиц, ударяли кулаками по коленям, приговаривая при этом “да-дой, да-дой”»[199].

До момента погребения усопшего продолжается оплакивание, и дом посещают люди, чтобы отдать последний долг, — это считается обязательным. Традиция соблюдается сегодня почти так же строго, как и раньше, независимо от того, произошло ли горе в городе или в селе. Ранее похороны у осетин обычно проводились на вторые сутки, но для подготовки более крупных поминок церемонию могли отложить на один-два дня.

Рог для араки, XIX в.

Из фондов ГБУК Национальный музей Республики Северная Осетия — Алания

Антрополог С. А. Штырков (р. 1968) по источникам последней четверти XIX в. приводит следующие цифры: «На так называемую большую осеннюю поминку тратится от 10 до 30 котлов пива, от 20 до 30 ведер араки, кроме того, режут 5–10 быков и 60–100 баранов. И речь не о больших поминках в день похорон — о более скромных. Два-три покойника в семье в течение одного-двух лет могли совершенно разорить даже небедную семью и довести ее до продажи земли. У осетин есть поговорка: «Отчего он богатеет? Оттого что у него никто не умирает»[200].

В современной Осетии, конечно, все уже не так, но традиция обязательных поминок сохранилась: сабатизæр (три пятницы после смерти), девять дней, сорок дней и год со дня смерти у христиан; майрæмизæр (три четверга после смерти у мусульман)[201]. В день похорон поминки стараются устроить в доме умершего, на улице для этого ставят большие палатки; другие поминальные даты часто отмечают в ресторанах или кафе.

Поминальное застолье у осетин сильно отличается от праздничного — и символизмом, и правилами поведения. В скорбный день на столе должна быть еда, которую любил покойный. Родственники приносят с собой продукты и складывают их на отдельный стол, а потом все принесенное символически посыпают солью и дотрагиваются ножом до каждого блюда и напитка, после чего переносят их на столы для гостей. Это делается для того, чтобы покойник на том свете отведал все гостинцы.

На поминках имеют большое значение подчеркнуто четные числа, воспроизводящие идею двойственности. В такой день пекут не три, а два ритуальных пирога, ведь над умершим больше не светит солнце, в его вселенной отныне есть только земля и подземный мир. Одновременно держащих за столом бокал тоже должно быть четное число — двое или четверо[202].

Во время осетинского поминального застолья принято произносить тосты, но их характер существенно отличен от праздничных. Тосты могут быть заупокойными и, каким бы странным это ни казалось, заздравными. В Южной Осетии сначала произносят тосты за упокой, а во второй части застолья — за здравие. В Северной Осетии первый тост Слава Создателю (как и на праздничном застолье) посвящен Богу, а затем тосты за упокой сменяются здравицами — вплоть до окончания тризны[203].

Завершая каждый тост за упокой души и за царство небесное, произносящий должен пролить из бокала несколько капель на стол, на тарелку, на кусок хлеба или пирога — как посвящение покойному всего, что есть на столе. По мнению антрополога Т. К. Салбиева, капли также могут символизировать реку, отделяющую мир живых от мира усопших[204].

Тосты на поминальном застолье в Северной Осетии (по версии Стыр Ныхаса[205])

1. За благословение Создателя.

2. Поминовение усопшего.

3. За благополучие семьи покойного.

4. За всех ранее умерших членов семьи или близких родственников; участников Великой Отечественной войны; жертв природных стихий и