языком, впиваясь губами. Я начинаю стонать все громче, извиваюсь, но он крепко держит меня, не давая свести ноги. Чувствую как между ног жарко и влажно. Но, несмотря ни на что, не ощущаю неловкость и смущения. Он проводит рукой по влажным складкам, я вскрикиваю и выгибаюсь дугой. Накрывает мой клитор пальцем и слегка надавливает, отчего напряжение внутри меня становится похоже на ком, который вот-вот взорвётся. Он опускает пальцы ниже и вводит в меня сразу два пальца, одновременно губами всасывая клитор. Оргазм накрывает мощной волной, разносится по телу и заставляет мои мышцы сжимать вокруг его пальцев. Я кричу и извиваюсь, а он продолжает ласкать меня языком.

Чувствую, что он отстранился, оставив внутри меня только пальцы, медленно вводит их в меня. Когда он убирает пальцы, мне хочется стонать от ощущения пустоты, мне мало, хочу ещё. Но не успеваю я об этом подумать, как он наваливается сверху и резким движением входит в меня, заполняя и раздвигая под себя. Я вскрикиваю, ощущая наполненность. Тут же включается здравый смысл, и я шепчу:

— Презерватив… Ты забыл…, — мне трудно говорить внятно. Я только шепчу, но он меня понимает.

— Обижаешь, малышка, — шепчет, — ничего я не забыл.

Он приникает губами к моей шее, делая ещё один мощный толчок. А я не понимаю, как он успел надеть презерватив так, чтобы я этого даже не заметила. Но все мысли гаснут, когда он начинает все быстрее двигаться во мне. Напряжение стягивается комом внизу живота. Всё ощущения свелись к этим мощным толчкам, которые доводят до исступления и вырывают стоны из горла. Ещё пара толчков и я взрываюсь, разлетаюсь на части, чтобы услышать его стон, когда он кончает вместе со мной.

Какое-то время мы продолжаем так лежать, он едва держится на локтях, от напряжения у него на лбу вздулась вена. Но он будто не замечает этого неудобства, смотрит мне в глаза, стараясь не пропустить ни одной эмоции. А я не верю, что может быть настолько хорошо. Это было намного сильнее и ярче всего, что было со мной раньше. И нам обоим хочется продлить это мгновение.

Он перекатывается на постель, укладываясь рядом со мной. Рукой прижимает меня к себе, утыкается носом мне в шею. И уже через пять минут я слышу его размеренное посапывание. Он уснул. Выждав ещё десять минут, пока он крепко не уснёт, я аккуратно выбираюсь из его объятий. На цыпочках, чтобы не шуметь, и подсвечивая себе телефоном, я отыскиваю свою одежду и тихо одеваюсь. Открываю в мобильном приложение и вызываю такси. Также бесшумно выбираюсь из квартиры, тихонько прикрыв двери. Туфли обуваю уже в подъезде. Спускаюсь на лифте, выхожу из дома. У входа меня уже ждёт такси. Забираюсь в салон и еду к себе домой.

Глава 14. Олег

Переворачиваюсь на бок, с закрытыми глазами тянусь, чтобы обнять и прижать к себе Алину. Но рука нащупывает только простынь и пустую подушку. Открываю глаза. В окно ярко светит луна, освещая постель, в которой, кроме меня, никого нет.

— Алина! — зову я в надежде, что она впорхнет в дверной проем и вернётся в постель. В ответ мне тишина.

Встаю с постели и брожу по комнатам в поисках девушки. Её нигде нет. Сбежала! Осознание накрывает волной злости и отчаяния. Сколько раз я вызывал девушкам такси после секса, чтобы только не видеть их утром, когда мне нужно быстро собраться на работу. Я выслушивал их капризы, их уловки, чтобы только я позволил им остаться до утра. Всё каждой хотелось спать рядом со мной, прижиматься во сне. А меня от этих нежностей просто тошнило. И вот теперь, когда единственная волнующая меня девушка сбежала, я хотел выть как раненный зверь. Сама ушла! Идеальная девушка, блть! С силой бью кулаком в стену, чтобы унять обиду, расползающуюся в груди.

Сна ни в одном глазу. Хожу по квартире, как лев в клетке. Через час мне удаётся взять себя в руки, успокоиться и даже принять душ. Включаю холодную на максимум. Ледяная вода отрезвляет, переключая внимание на покалывания на коже. Растираюсь полотенцем до красоты. Делаю себе кофе и с кружкой сажусь в кресле возле панорамного окна. Наблюдаю, как восходящее солнце освещает спящий город холодным утренним светом.

Наверное, это сродни медитации. Очень трудно удерживать злость, когда перед тобою, как на ладони, занимается рассвет. В красках восходящего солнца город кажется таким тихим, умиротворенным. И даже не верится, что совсем скоро город проснётся, превратившись в шумный улей.

Дождавшись, когда встанет солнце и город окончательно пробудится ото сна, я выхожу из квартиры и еду в офис. Приезжаю раньше всех. Иду по пустому помещению в свой кабинет. Сажусь в кресло и включаю ноутбук. Пытаюсь работать, но мои мысли то и дело возвращаются к вчерашнему вечеру и сегодняшней ночи.

Постепенно офис наполняется людьми. Сотрудники приходят, занимая рабочие места. Алина проходит к своему столу и включает компьютер. Она садится, выпрямив спину, и привычными движениями щёлкает мышкой. Открывает письмо, читает, печатает ответ, отправляет. А я просто охреневаю от того, с каким спокойствием она выполняет эту рутину после того, как сбежала от меня ночью. Будто для неё это обычное дело — вот так сбегать от мужчины. А вдруг, ей это на самом деле не впервой? Может, для нее такое поведение норма. Ерзаю на стуле от мысли о том, сколько мужчин до меня она успела также обставить. Руки сжимаются в кулаки, изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не стукнуть по столу. Прихожу в себя только, когда слышу стук в двери.

— Да? — рявкаю, и тут же замираю, когда на пороге моего кабинета появляется Алина. Она подходит ко мне, ставит на стол чашку с кофе. Все как обычно. Настолько обыденно, что обидно до зубовного скрежета.

— Олег Максимович, у вас совещание через полчаса, — напоминает она, — вторая переговорная. — Поворачивается к двери, собираясь уйти. Но так не пойдёт!

— Не спеши, — говорю ей в спину, — закрой двери.

Она послушно прикрывает двери в комнату. Поворачивается ко мне, наблюдает, как я закрываю жалюзи на прозрачной стене кабинета и, только убедившись, что нас не видно и не слышно, подхожу к ней.

— Что за цирк, Алина? — рявкаю, заглядывая ей в глаза.

— Не понимаю о чем вы, Олег Максимович, — говорит, удивлённо подняв брови и невозмутимо глядя в мои глаза. Я вижу, что она совершенно искренне не понимает, и это злит ещё больше.

— Зачем ты