бруса, чтобы доски не тёрлись друг о друга на ухабах. Телега просела под весом и заскрипела, но окованные железом колёса выдержали, а это главное.

— Ну, бывай, — Ермолай протянул руку на прощание. — Через месяц жду. И вот что, передай Древомиру привет от меня. Скажи что Ермолай помнит его табуретки, которые он двадцать лет назад для моей бабки справил. До сих пор стоят, зараза, и ни одна ножка не скрипнула, не то что моя спина. Хе-хе.

— Передам, — улыбнулся я и тронул вожжи.

Кобыла нехотя двинулась с места, волоча за собой гружёную телегу с таким видом, будто делала нам огромное одолжение. Петруха шагал рядом, придерживая доски за борт, и насвистывал какую-то немыслимую мелодию, от которой кобыла прижимала уши и ускоряла шаг, видимо предпочитая физическую нагрузку музыкальным страданиям.

Мы проехали мимо сушильни, мимо казармы, мимо колодца, у которого двое солдат лениво переговаривались, и подкатили к воротам лесопилки. Они представляли собой два массивных столба с перекладиной наверху, образуя проём шириной в две телеги. И вот тут я натянул вожжи и остановил кобылу, потому что увидел то, от чего желудок сжался в комок, а по спине пробежал холодок.

На стене частокола, по обе стороны от ворот, торчали колья. Обычные заострённые колья из тёмного дерева и на каждом из них была насажена голова. А точнее три головы, с полуоткрытыми ртами и остекленевшими глазами, ещё не потемневшие от солнца и ветра.

Левую голову я узнал мгновенно. Рябое лицо, маслянистые глазки, теперь бессмысленно уставившиеся в серое осеннее небо. Пленный разбойник которого мы привезли пару часов назад. Правая голова принадлежала их главарю, а третья тому кого Петруха угостил вилами.

Петруха тоже увидел. Остановился, побледнел и сглотнул так громко, что даже я услышал это сквозь скрип телеги.

— Это ж… — начал он и осёкся, не договорив.

— Это правосудие, Петя, — я смотрел на колья не отрываясь. — Средневековое правосудие, без права на апелляцию.

Я отвёл взгляд и хлестнул вожжами по крупу кобылы тут же потрусила через ворота с прежним меланхоличным выражением морды.

Глава 6

Назад возвращались молча. Петруха перестал свистеть и шагал рядом с телегой, засунув руки в карманы и глядя под ноги.

Я правил кобылой и думал о том, что этот мир при всей его сказочной оболочке с лешими, священными рощами и энергией живы остаётся средневековым обществом со средневековыми законами, где человеческая жизнь стоит дешевле хорошей дубовой доски. И если я хочу в этом обществе выжить, то мне придётся принимать его правила, стараясь при этом не потерять человечность.

Когда мы подходили к Микуловке с закатного неба сорвался первый снег. Мелкий, больше похожий на град. Он больно резал кожу и барабанил по доскам заставляя нас быстрее шевелиться. Сперва мы припарковали телегу около мастерской. Петруха отвязал лошадь и повёл её к Григорию, а я принялся разгружать доски.

Забавно, но к моменту когда Петруха вернулся, я уже закончил разгрузку и даже не вспотел. Тело усиленное живой работало как часы. Доски разместились под навесом ровными рядами и доставали практически до самой крыши навеса. Аромат стоял такой что не хотелось отсюда уходить. Но было очень голодно, да и в сон тянуло.

— Ну чё? Завтра с восьми начнём? — Спросил Петруха.

— Давай к десяти. Хоть немного отдохнём после приключений. И ты это, к Савелию загляни. Пусть рану на груди посмотрит. Кстати долг перед ним я погасил, так что лишнего взять не должен.

— Да если и возьмёт, не беда. У меня ж пять желтяков за разбойничка имеются! — Довольным тоном заявил Петруха и похлопал массивной ладонью себя по карману.

Мы разошлись по домам. Я первым делом посетил баню и накормил кур, после выслушал от Древомира отповедь о том что мы слишком долго шлялись. А когда он узнал что нас с Петрухой чуть стрелами не нашпиговали, то мастер и вовсе закатил глаза и объявил нас идиотами которых только могила исправит. Но сколько бы старик не бухтел, в душе он относился к нам как к своим детям, поэтому я и не мог на него злиться.

Следующие семь дней слились в непрерывный марафон от которого ныли руки, гудели ноги и трещала спина. Однако этот марафон приносил такое профессиональное удовлетворение, какого я не испытывал с тех пор, как сдал объект в Костроме, получив благодарность от областного Управления по охране памятников.

Утро начиналось в пятом часу, когда небо за окном Древомировой избы едва серело и петух у соседского забора только готовился прочистить глотку для первого крика. Древомир поднимался первым, гремел ухватом у печи, ставил чугунок с кашей и будил меня тычком палки в бок, от которого я скатывался с тёплой печной лежанки и приходил в себя быстрее, чем от ведра холодной воды.

— Подъём, бездельник, — ворчал Древомир. — Столы сами себя не сделают.

Перекусив мы шли в мастерскую и работали до самой темноты. Работу при этом выстроили конвейером. Древомир строгал, я размечал и пилил, Петруха таскал, подавал и делал черновую работу.

Каждый знал своё место и свою задачу, как знает её бригада на стройке, где монтажники ставят каркас, сварщики варят узлы, а стропальщики подают деталь. Разделение труда, основа любого производства, от древнеегипетских пирамид до современных заводов, и в средневековой плотницкой мастерской этот принцип работал ничуть не хуже.

Дубовые доски от Ермолая были превосходного качества. Плотные, выдержанные, с однородным рисунком волокон. Сосновые шли на каркас для заливки столешниц, а также на ножки и царги.

Пока мы трудились с Древомиром, Петруха обжигал доски прямо во дворе мастерской. Развёл костёр из обрезков и засовывал в пламя доски, пока они не приобретут благородный тёмный оттенок.

Когда же подготовительные работы завершались, мы давили из слизней все соки, заливали каркасы и оставляли сохнуть. А пока они сохли, наступала самая ненавистная для меня часть производства. Мы с Петрухой шли на скотомогильник и собирали кости, которые потом скармливали слизням.

Спустя неделю пришлось сколачивать новый дубовый куб для слизняков, так как первый они окончательно разъели. Если постучать кулаком по старому кубу, то можно было услышать звонкий звук, будто поверхность куба вот вот лопнет. Благо дубовой доски у нас было навалом, а мастер чувствовал себя отлично, благодаря чему завершил работы в течении дня и мы благополучно переселили слизней в новое жилище.

Ещё за эту неделю