Я поступила в университет на Западном побережье. Отвергнув свою семью, я присоединилась к другой, духовной семье. Не могу сказать, что это далось мне легко, поскольку я любила своих родителей. В то время я понятия не имела, кто я такая и где мое место. В поисках утешения и духовного наставничества я порвала все связи с прошлым (так мне тогда казалось), взяв себе новое имя, опустошив свой банковский счет и бросив учебу. Я думала, что так будет проще забыть обо всех неприятностях прошлого. Кроме того, мне хотелось вести более насыщенную духовную жизнь, чтобы достичь единения с Богом.

Родители никогда не были мне близки, хоть и старались как-то воспитывать меня. Мама, казалось, не способна была повзрослеть, и отцу приходилось постоянно присматривать за ней. Заботиться обо мне было некому, вот я и решила начать новую жизнь.

В 23 года я забеременела. Меня пугала сама мысль о том, что я стану матерью. И все же я решила рожать. Денег у меня почти не было. Отец ребенка предпочел устраниться, а мой собственный отец, узнав о моей беременности, перестал со мной общаться. И только мама приехала навестить меня, подарив мне при встрече специальное платье для беременных.

Наша встреча оказалась не из легких, потому что мамина болезнь за это время лишь усугубилась. Вела она себя с редким непостоянством, и я никак не могла приспособиться к перепадам ее настроения. И все же я была признательна ей за попытку поддержать меня в эти нелегкие дни.

А потом прозвучал тот телефонный звонок.

Сестра, с трудом сдерживая рыдания, сообщила мне, что наша мама покончила с собой, отравившись выхлопными газами от машины. Перед этим она наглоталась снотворного, чтобы уж наверняка покинуть наш мир. Пока я слушала это, время будто замедлилось, а мир вокруг стал призрачным и нереальным. Повесив трубку, я в изнеможении опустилась на диван. Не знаю, сколько я просидела так, не в силах вымолвить ни слова.

На следующий день я, как в тумане, села на самолет и полетела домой. Эта неожиданная смерть подкосила всех нас. Смутно помню, как говорила на похоронах мамы, отдавая должное ее красоте и яркой индивидуальности. Мою расплывшуюся фигуру облегало платье, которое незадолго до того подарила мне мама. Тогда мне казалось, что это синее джинсовое платье – ее последний земной дар мне. Однако я ошибалась.

Вступаю на путь прощения

На момент смерти мамы у меня не было ни денег, ни партнера. Только друзья и преданность Духу – вот то единственное, что держало меня на плаву. Но как же мне не хватало помощи и заботы доброй, мудрой, любящей мамы!

Я пыталась хоть как-то совладать с жизнью, в то время как собственная мать показала мне, что жизнь и созидание не стоят усилий. Ну почему она не могла остаться, чтобы помочь мне справиться с ролью будущей мамочки? Еще мне было очень трудно сладить с теми чувствами, которые обрушились на меня после смерти мамы. В том числе с глубоким облегчением, что все ее страхи и странности остались в прошлом.

Потом у меня родилась чудесная дочка, на которую я обратила всю свою любовь. Отодвинув подальше печаль, я сосредоточилась на жизни, а не на смерти. Мне потребовалось восемь лет, чтобы заглянуть в себя и выпустить наружу чувства гнева, скорби, растерянности и разочарования, которые таились в моей душе. Помог мне в этом рабочий семинар под названием «Интенсив по просветлению». В основе его лежала медитативная практика дзэнских монахов. Именно тогда я позволила себе приоткрыться и ощутить эмоции, которые прежде так пугали меня. Я плакала и медитировала, снова плакала, кричала и опять медитировала. Казалось, моей печали не будет конца, но затем наступило просветление. Я почувствовала, что могу вместить в себя больше радости. С того дня я ощутила надежду на духовное исцеление.

Наверняка кому-то из вас случалось думать: «Стоит мне прикоснуться к давним воспоминаниям и чувствам, и я упаду в бездонную яму, из которой не будет пути назад. Уж лучше не рисковать».

Меня тоже мучили подобные мысли. Это все равно что стоять на краю пропасти, с ужасом вглядываясь в бездну с ее мраком и тайнами. Чтобы шагнуть туда, требуется немало мужества. Но я решилась и позволила себе нырнуть в неизвестность.

Прошло еще восемь лет. Как-то раз, заглянув к подружке, я увидела у нее на столике книгу «Радикальное Прощение». Заинтригованная названием, я попросила дать мне ее на несколько дней. Погрузившись в чтение, я обнаружила, что Радикальное Прощение было тем самым недостающим звеном, которого не хватало для моего исцеления. Узнав, что Колин Типпинг собирается провести семинар на горе Шаста, я тут же подала заявку на участие.

На семинаре стало ясно, что мне предстоит снять еще немало «шелухи», прежде чем я смогу окончательно освободиться от прошлого. На одном из занятий Колин включил музыку, и все начали выкрикивать, что они сейчас чувствуют. И только я не могла выдавить ни слова. Все отправились на перерыв, а мы втроем – Колин, я и мой напарник – стали проделывать это упражнение до тех пор, пока с губ у меня не начали срываться хоть какие-то звуки. Оказалось, что это невероятно трудно – облечь свои чувства в конкретные слова. Мне искренне хотелось простить, но до знакомства с Радикальным Прощением у меня не было той карты, которая помогла бы проделать путь к внутреннему покою. На семинаре я стала знакомиться с собой и переживать свои эмоции. Эта искренность и привела меня к исцелению.

Собираем мозаику прошлого

Как подсказывает практика Радикального Прощения, все происходящее с нами – не случайно и в самых тяжелых моментах жизни можно отыскать настоящие сокровища. Чтобы обнаружить такие дары, мне пришлось тщательно исследовать свои воспоминания. И мне пришлось внимательно присмотреться к тому, как я интерпретировала свои отношения с мамой. Только так я могла отделить факты от выдумки.

Одно такое воспоминание я обнаружила еще во время сеанса психотерапии. Когда мне было два года, мама в ярости накричала на меня. Ее состояние уже было нестабильным, а тут еще трое маленьких детей на руках. Вдобавок она так и не оправилась от потери сына, который умер совсем младенцем. В тот день, который засел у меня в памяти, мама утратила над собой всякий контроль. Помню, как она стояла над моей кроваткой с туфлей в руке, с искаженным от ярости лицом. Не думаю, что она действительно ударила бы меня, но сама эта сцена