Наша семейная тайна

Мое детство пришлось на 1960—70-е годы. Я росла в пригороде Нью-Джерси, в семье с еврейскими традициями. Здесь всегда ценились образование и успех. С детства мне и моим сестрам внушали, как важно подчиняться и следовать общим правилам. И мы изо всех сил старались не разочаровать взрослых. В целом наша семья выглядела вполне успешной – родители всегда заботились о нашем физическом благополучии. Но общая атмосфера в доме оставляла желать лучшего. Мы всегда старались казаться идеальным семейством, обманывая при этом и себя, и других.

До самой своей смерти в 1985 году мама оставалась прекрасной, талантливой, любящей женщиной, которая была к тому же замечательной пианисткой. Но кроме этой личности в ней жила и другая: пугливая, неуверенная, молчаливая, угнетенная, непоследовательная в своих мыслях и поступках. В наши дни ей бы поставили такой диагноз, как биполярное, или маниакально-депрессивное, расстройство. Ну а в то время, несмотря на свою любовь к маме, я чувствовала, что в нашем доме явно не все в порядке.

Сознание моей матери словно расщепилось надвое, отчего всерьез страдало ее здоровье. А вместе с этим страдала и вся семья, когда маму с головокружительной скоростью бросало от любви к гневу, от уверенности к панике, и наоборот. Но если скачки ее настроения были очевидны, то наша борьба шла в основном на внутреннем, психологическом уровне, ведь нам так хотелось казаться «нормальной, счастливой семьей».

Мы не хотели, чтобы все знали о том, что наша мама не в себе. Это было нашей тайной. На самом деле все семейство жило в атмосфере безумия, но в этом мы не желали признаться даже самим себе. В результате каждый из нас страдал в одиночку, без надежды на помощь или духовное руководство.

Сама жизнь в нашем доме казалась порой сюрреалистичной. Ну как можно было приспособиться к «двойной маме»? Одна мама была реальной – доброй, любящей, заботливой. Другая – нервной, замкнутой, часто агрессивной и совершенно ненадежной. Я никогда не знала, какая из них могла проявиться в любой момент, и это пугало меня до дрожи. Мне казалось, что в маме уживалось два человека. Один был любящим и заботливым, другой представлял набор злобных духов, которые только и делали, что мучили нашу семью. В своих детских фантазиях я видела, как они расстегивают мою маму, извлекают ее из тела и вкладывают туда ее бездушного двойника. Потом они возвращают ее на место, и никто не видит разницы. Сама я, даже ребенком, мгновенно понимала, кто находится внутри мамы. Мне всегда хотелось понять, куда девается она сама, когда ее тело занимают самозванцы, но спросить было некого.

Годам к одиннадцати я научилась распознавать по запаху молекул в нашем доме, какой сегодня день – «на высоте» или «так себе». Возвращаясь из школы, я втягивала носом воздух, чтобы уловить этот изменчивый запах. На самом деле дни, когда мама находилась в лихорадочно-приподнятом настроении, были еще хуже тех, когда она грустила, поскольку никто не знал, чего от нее ожидать. Но в каком бы настроении она ни была, мне просто хотелось сбежать… Сбежать и спрятаться.

Вместе с настроением менялось и мамино представление о жизни. Так, она могла сказать мне: «Тебе нужно новое пальто. Модное, красивое, теплое пальто. Пойдем и купим!» А уже на следующий день она отчитывала меня за легкомыслие, если я покупала не самый дешевый шампунь. Она вообще любила бросаться словом «легкомысленный» в те дни, когда ею не владела жажда хаотичных покупок.

Чтобы справиться с этими бесконечными перепадами настроений, я изо всех сил пыталась стать «хорошей». Мне казалось, так я обеспечу себе хоть какую-то безопасность. Я приносила из школы хорошие оценки, пела в хоре и вовремя возвращалась домой. Потом я сменила тактику и решила взбунтоваться. Я пренебрегала родительскими приказаниями, приходила домой едва ли не под утро и перепробовала кучу наркотиков – ради забавы и чтобы забыться. Меняя свое поведение, я надеялась измениться сама. Но ничто не могло исцелить ни моего сердца, ни наших семейных проблем.

Нам с сестрами, хотели мы того или нет, были отведены свои роли в обществе и семье. Моя старшая сестра слыла «умницей», а младшая – «милашкой». Меня привычно считали «хорошенькой», но сама я сомневалась в таких отзывах.

– Мама, я красивая? – не раз спрашивала я у нее.

– Достаточно красивая для нормальной жизни, – отвечала она.

Не знаю, откуда она взяла эту фразу. Мне-то хотелось услышать: «Да, детка, ты очень красивая – и внутри, и снаружи». Все мое существо жаждало любви и признания. И мне очень хотелось понять, как относиться к тому вниманию, которое начали оказывать мне мужчины. Ну а мамино замечание не столько помогало, сколько обижало. Я знаю, она боялась, что внешняя привлекательность вскружит мне голову. Мама не доверяла мне, а я не доверяла ей. Каждая из нас в совершенстве отражала другую.

Я – не моя мама

Вдобавок мама любила повторять мне: «Ну ты-то понимаешь. Из всех моих дочерей ты больше всех похожа на меня». Мой организм отреагировал на это желудочно-кишечным расстройством. Мой отец, врач, начал лечить меня таблетками, но через несколько месяцев я запросилась к психотерапевту.

Я очень хотела, чтобы кто-то сказал мне: «Ты – самостоятельная личность и ничем не похожа на свою мать». Услышав это, я вздохнула с облегчением: «Слава Богу, я – не она».

Я любила маму, но она буквально сводила меня с ума. Порой, когда она была рядом, у меня даже мурашки бегали по коже. Я просто не знала, как мне реагировать на нее, а совета спросить было не у кого.

Мне было ужасно стыдно, когда ей случалось брякнуть что-нибудь глупое при моих друзьях. Вообще-то они любили ее, поскольку знали в основном с хорошей стороны. Я тоже любила маму, но и страдала от ее непредсказуемости. Мне хотелось, чтобы у меня была мать, на которую я могла бы опереться, а вместо этого я сама стала для нее опорой. Мне так и не довелось узнать, что значит жить рядом с уравновешенной, здоровой мамой.

Когда пришло время поступать в университет, я сбежала за 3000 миль от дома, подальше от мамы и отца. Мой отец был хорошим человеком, но у нас никогда не было эмоциональной близости, поскольку все его внимание поглощала работа. Я задыхалась на Восточном побережье с его интеллектуальной заносчивостью. Я терпеть не могла наш дом с его тягостными тайнами. Вот я и решила сбежать куда