и злости. Чтобы исцелиться, мне пришлось принять болезненную истину о своем детстве. Понемногу, шаг за шагом, передо мной открывалось мое прошлое.

Со стороны моя семья могла показаться идеальной: улыбчивые лица, веселые голоса. Однако реальность была куда мрачнее. В 1950-х годах, на которые пришлось мое детство, считалось нормальным отшлепать ребенка за какую-нибудь провинность. Но меня не шлепали – меня били. Как минимум трижды в неделю мать или отец брались за ремень, а то и просто срывали какой-нибудь прут и секли меня. Больно было ужасно, но еще сильнее ранили их разгневанные лица. Стоит ли удивляться, что я жила в постоянном страхе.

Кроме физических оплеух мне доставалось немало моральных. Отец уничтожал меня с помощью сарказма и язвительных замечаний, мать обходилась со мной как с марионеткой. Она контролировала каждый мой шаг и последовательно уничтожала все мои амбиции.

С другой стороны, она буквально тряслась надо мной и наряжала как куколку. Ей хотелось, чтобы я выглядела идеально и так же идеально вела себя на людях. Это и послужило моим билетом во взрослую жизнь. Я утратила всякую чувствительность. Я боялась неудачи, но еще больше боялась успеха. Я страшилась проявлять свои эмоции и вообще страшилась жить. Я будто застыла, хотя внутри меня таились гнев и стыд.

Как только мне исполнилось 14 лет, я начала пить – просто чтобы заглушить боль. В первый раз я напилась до полного бесчувствия. В 43 мне удалось «завязать» с этой привычкой, но на смену алкоголю пришла жажда контроля и желание осуждать других.

Благодаря продолжительной терапии я вспомнила еще один, не менее болезненный секрет. Оказывается, в раннем детстве я подвергалась сексуальному насилию со стороны собственного отца. Более того, моя мама никак не мешала этому! Только теперь мне стало понятно, откуда взялась моя хроническая одержимость мастурбацией. Родители прилюдно стыдили меня за эту «дурную привычку», хотя виновным был мой отец. Это открытие потрясло меня до глубины души.

Когда мне было четыре года, произошло событие, ранившее меня глубже остальных. Несмотря на физическое насилие, каждый вечер я с нетерпением ожидала, когда отец вернется с работы. Я караулила его у входной двери в предвкушении момента, когда он подхватит меня на руки, а я счастливо обниму его за шею. Но в один прекрасный день всему этому пришел конец. Вернувшись домой, отец повел себя на редкость сдержанно и холодно. Едва удостоив меня взглядом, он тут же прошел к себе. В его глазах не было ни капельки любви, и это испугало меня больше всего.

С тех пор он так ни разу и не взял меня на руки. Нашим сердечным отношениям пришел конец. Может, мама узнала о его визитах в мою спальню и запретила ему приходить ко мне. Или же это был его способ удержать себя от сексуального насилия. Точно не знаю. Знаю только, что из любимой дочери я в один момент превратилась в докучливого, ненужного ребенка. Думаю, именно в то время я приняла неосознанное решение закрыть свое сердце для любви, дабы не испытывать больше такой боли.

Открываю врата исцеления

Выявив мои детские раны, психотерапевт помог мне ощутить и высвободить те эмоции беспомощности, гнева и омертвляющего страха, которые скопились в моем теле. Я признала свое травмирующее прошлое и вред, который оно нанесло всей моей жизни. Благодаря этому мучительному процессу я начала понимать, как легко я могла бы жить с открытым сердцем, без груза прошлого. Тем не менее я по-прежнему ощущала себя жертвой обстоятельств. Стоило мне подумать о родителях, как я вскипала от горечи и гнева. Я просто не могла простить их.

Миновал год с момента нападения на меня морского льва, но, несмотря на сеансы психотерапии, прошлое продолжало душить меня. Моего отца уже давно не было в живых – без сомнения, алкоголизм ускорил его кончину. Не могу сказать, что мы тесно общались с ним при жизни. Отец, помимо алкоголизма, отличался злым языком, и меня просто корежило, когда близкие называли это «знанием толка в пиве» и «чувством юмора».

Моя мать здравствует и по сей день. До моей поездки на Галапагосы мы были очень близки. Можно даже сказать, между нами не существовало разумных границ. Все изменилось, как только я открыла правду о своем детстве. Я уже не могла общаться с ней как прежде, ведь теперь она стала для меня олицетворением созависимости. Мама использовала страх перед неудачей и чувство вины, чтобы удерживать возле себя своих близких, вместо того чтобы поощрять их независимость и самостоятельность. Эта всепоглощающая жажда контроля обрекала нас на неудачи, вынуждая искать утешение в алкоголе. Мне хотелось, чтобы она увидела наконец свою роль в той иллюзии идеальной семьи, в которой мы прожили столько лет.

В то же время мне не хотелось до конца своей жизни мучиться этими негативными чувствами. Неужели мне суждено и дальше ненавидеть моего покойного отца и пожилую мать, будто я не взрослая женщина, а капризный подросток? Мне хотелось освободиться от этой горечи, но я никак не могла заставить себя простить родителей. Я открыла ящик Пандоры, и с этого момента прошлое перестало быть для меня тайной.

Неудивительно, что в скором времени я стала ощущать себя самой несчастной жертвой на всей планете.

– Что мне делать с ненавистью и негодованием? – спросила я у своего психотерапевта. – Как мне все-таки простить своих родителей?

– Есть такая программа, называется «Радикальное Прощение», – ответила она. – Думаю, тебе стоит попробовать.

По ее совету я решила принять участие в семинаре Колина Типпинга «Освободи место для чуда». Если верить моему доктору, эта форма прощения должна была раз и навсегда избавить меня от менталитета жертвы.

Даю выход чувствам

Основу Радикального Прощения составляет мысль о том, что насилие, через которое мы проходим в детстве, является частью духовного «широкомасштабного плана». И план этот формируется с мыслью о нашем исцелении. Признаться, мне было трудно с ходу признать эту идею, но я стремилась обрести душевный покой. И вот на выходные я отправилась в прекрасные горы Джорджии, чтобы принять участие в семинаре «Освободи место для чуда» – в расчете на это самое чудо.

Всю дорогу от аэропорта я нервничала, но стоило мне оказаться в лесу, на свежем воздухе, и я тут же расслабилась и почувствовала себя лучше. Колин встретил нас и попросил просто открыться самой возможности Радикального Прощения. Что ж, это было мне по силам. Ведь обычным способом простить своих родителей мне так и не удалось.

Чтобы навсегда уйти от мышления жертвы,