пустоту, и голос сорвался в рыдание. – Должен… пожалуйста…

***

И тут раздался смех.

Тихий, мелодичный, насмешливый.

Он эхом прокатился по камере, заполнил пространство, обвился вокруг меня, словно дым.

Я замерла, сердце подскочило к горлу.

Медленно подняла голову, оглядывая темноту.

– Кто здесь? – выдохнула я хрипло, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Покажись!

Смех повторился – звонкий, словно колокольчики на ветру.

– Ох, милая, – произнёс голос, мягкий и полный едва скрываемого веселья. – Ты так стараешься. Это восхитительно. И абсолютно бесполезно.

Голос шёл отовсюду и ниоткуда одновременно. Скользил по стенам, перепрыгивал от угла к углу, наполнял камеру.

– Кто ты? – повторила я громче, сжимая кулаки, игнорируя боль в онемевших пальцах. – Где ты?!

– Где я? – голос протянул слово, смакуя. – Везде, нигде, в стенах, в твоей голове. Имеет ли это значение?

Холодок пробежал по позвоночнику.

– Что тебе нужно?

– Что мне нужно? – голос рассмеялся снова. – Неправильный вопрос, дорогая. Правильный вопрос: что нужно тебе?

Я поднялась на ноги, пошатываясь, оперлась о стену. Ноги еле держали, мир плыл перед глазами, но я заставила себя стоять.

– Выбраться отсюда, – прорычала я. – И спасти Оберона.

– Ах, король, – голос протянул с издёвкой, но в нём прозвучало что-то… нежное? Почти грустное. – Твой прекрасный сломленный король. Как романтично. Как трагично.

Вспыхнувшая в груди ярость, горячая и злая, прогнала слабость.

– Если ты здесь только для того, чтобы насмехаться, то заткнись и исчезни.

Голос цокнул языком с явным осуждением.

– Какая грубая. А я пытаюсь помочь тебе, между прочим.

Я замерла.

– Помочь?

– Конечно, – голос зазвучал мягче, почти ласково. – Ты хочешь выбраться. Хочешь спасти своего короля. Остановить ведьму. Я могу подсказать тебе как.

Сердце забилось быстрее, но я заставила себя не поддаваться надежде.

– За какую цену?

Голос рассмеялся довольно, одобрительно.

– Умница. Всегда спрашивай о цене.

Пауза. Тишина натянулась, как струна.

– Твоего первенца, – произнёс голос наконец, и слова упали в темноту камеры, словно камни в колодец.

Мир остановился.

Я замерла, уставившись в пустоту перед собой, и несколько секунд просто не могла дышать.

– Что? – выдохнула я наконец, и голос прозвучал странно – глухо, далеко, словно не мой.

– Твоего первенца, – повторил голос спокойно, словно обсуждал погоду. – Когда он или она родится, я приду и заберу дитя. Воспитаю, обучу, сделаю своим.

Что-то взорвалось в груди. Не холод. Не страх.

Ярость.

Чистая, ослепительная, всепоглощающая ярость.

– Иди нахрен, – сказала я чётко, отчеканивая каждое слово.

Пауза.

Голос, кажется, опешил.

– Что?

– Я сказала, – я повернулась к стене, к темноте, к пустоте, откуда доносился шёпот, и каждое слово прозвучало, как удар стали, – иди… На… Хрен.

– Милая, ты не понимаешь…

– Я прекрасно понимаю, – перебила я сквозь зубы, и ярость вспыхнула в груди белым пламенем. – Ты хочешь украсть моего ребёнка. Моего будущего ребёнка, которого у меня даже нет, которого, может, никогда не будет, но ты хочешь забрать его, как какую-то гребаную вещь!

– Это не кража, – голос стал холоднее. – Это сделка. Честная сделка.

– ЧЕСТНАЯ?! – Я рассмеялась – истерично, сломленно, и смех эхом отразился от стен. – Ты хочешь забрать у меня ребёнка и называешь это честным?!

– Ты получишь то, что хочешь, – продолжал голос рассудительно. – Свободу. Шанс добраться до Оберона. Шанс остановить ведьму. Всё, о чём просила.

– За цену, которую я НИКОГДА не заплачу! – выкрикнула я, и голос сорвался в крик. – Ты думаешь, я продам своего ребёнка? Моего ребёнка! Чтобы спасти себя?!

– Чтобы спасти Оберона, – поправил голос мягко.

– Иди. К. Чёрту.

Слова вырвались из груди, холодные и окончательные.

– Ты не понимаешь, – голос стал тише, но в нём появилась сталь. – Без моей помощи ты не выберешься. Умрёшь здесь. Оберон женится на Морриган. И всё, что ты пытаешься спасти, рухнет. Она вас убьёт.

– Тогда пусть рухнет! – выкрикнула я, и слёзы хлынули по щекам, горячие и яростные. – Но я не стану тем чудовищем, что продаёт собственного ребёнка! Ни за что! Ни за Оберона! Ни за весь гребаный мир!

Тишина.

Долгая, тяжёлая тишина.

А потом голос произнёс – медленно, задумчиво:

– Интересно… Ты выбираешь несуществующего ребёнка, которого может никогда не быть, вместо мужчины, которого любишь.

– Я выбираю не быть гнилым человеком! – рявкнула я. – Я выбираю не превращаться в монстра, каким бы заманчивым ни было предложение!

Пауза.

– А если Оберон умрёт? – голос стал мягче, но в нём звучало что-то опасное. – Если Морриган сделает с ним то, что обещала? Сможешь ли ты жить с этим знанием?

Сердце сжалось, боль пронзила грудь так остро, что я согнулась пополам.

Но я выпрямилась. Подняла голову. Вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

– Да, – прошептала я, и голос дрожал, но был твёрдым. – Смогу, потому что я буду знать, что сделала всё, что могла, не продав душу. Не предав того, кто ещё даже не родился.

– Глупая девчонка, – произнёс голос, и в нём прозвучало что-то похожее на… уважение? Разочарование? – Благородная, упрямая, глупая.

– Может быть, – я повернулась к решётке, к рунам, что пульсировали тусклым светом. – Но это мой выбор.

– Тогда умри здесь, – голос стал равнодушным. – С чистой совестью, с благородством. Одна, забытая, бесполезная.

– Проваливай, – сказала я тихо, но в голосе была сталь. – И больше не возвращайся.

Смешок – тихий, почти грустный.

– Как скажешь, Видящая. Как скажешь.

Голос растворился в тишине.

И я осталась одна.

Несколько секунд я просто стояла, тяжело дыша, слушая, как сердце колотится в груди.

Потом опустилась на колени перед решёткой.

Руки дрожали. Голова раскалывалась. Тело кричало от боли и усталости.

Но я протянула окровавленные пальцы к ближайшей руне.

– Ладно, – прошептала я в темноту. – Тогда сделаю сама. Без твоей гребаной помощи. Кто бы ты ни был.

И начала распутывать магию.

***

Время растворилось.

Существовали только руны, боль и тьма. Я не знала, сколько прошло. Здесь, в глубине подземелья, не было ни окон, ни света, только вечная тьма и тусклое мерцание магии.

Я просто работала. Нить за нитью. Узел за узлом.

Каждая руна сопротивлялась. Некоторые