распутывались относительно легко – минут за десять, за пятнадцать. Другие цеплялись за жизнь, отказывались поддаваться, и я тратила на них по полчаса, пока пальцы не немели, а в голове не начинало стучать так громко, что хотелось закричать.

Боль нарастала с каждой минутой. Голова раскалывалась, словно кто-то медленно вбивал гвозди в череп. Руки дрожали так сильно, что я едва могла держать их перед собой. Из носа пошла кровь – я вытерла её рукавом, размазав по лицу, и продолжала работать.

Девять рун я сломала. Потом десять. Одиннадцать.

Мир сузился до размеров этой клетки, до светящихся нитей магии перед глазами, до боли, что пульсировала в висках.

Его лицо всплывало в сознании каждый раз, когда я хотела остановиться. Оберон. Его усмешка, его голос, полный сарказма и нежности. Прикосновение его губ к моим. Я не могла позволить Морриган забрать его, сломать – не сейчас, не после всего.

Я стиснула зубы и потянула за очередную нить магии.

Когда я распутала семнадцатую руну, пальцы больше не слушались. Они онемели, кожа содрана до мяса от магии, что жгла при каждом прикосновении. Кровь сочилась из-под ногтей – липкая, горячая – и капала на камень.

Я рухнула на пол, прижавшись спиной к стене, и закрыла глаза. Передохнуть хотя бы минуту.

Но едва веки опустились, перед внутренним взором опять возник образ Оберона – в белом, стоящий перед троном Морриган, склоняющий голову, произносящий клятвы.

Глаза распахнулись сами собой.

Я поднялась через силу, держась за стену, потому что ноги подкашивались, а в глазах темнело. Вернулась к решётке и продолжила.

Двадцать вторая руна взорвалась без предупреждения.

Магия вспыхнула ослепительным светом, обожгла лицо, отбросила меня назад. Я ударилась затылком о стену, и мир на мгновение потемнел. Когда зрение вернулось, во рту был металлический привкус крови.

Я сплюнула, вытерла губы дрожащей рукой. Осталось две руны. Всего две гребаные руны.

Встала по миллиметру, опираясь на стену, и снова коснулась холодного металла.

Предпоследняя руна поддалась не сразу. Нити цеплялись, завязывались в новые узлы, отказывались распутываться. Я тянула, ломала, разрывала их силой воли, и боль в голове стала такой острой, что перед глазами всё поплыло. В ушах зазвенело – высоко, пронзительно. Желудок свело судорогой, к горлу подкатила тошнота.

Но я не отпустила. Держалась, пока последняя нить не оборвалась и свет руны не погас.

Осталась одна. Последняя.

Я уставилась на неё, тяжело дыша. Руки дрожали так сильно, что я едва могла поднять их. Голова раскалывалась. В глазах двоилось.

Протянула израненные пальцы и коснулась магии.

Она ударила – сильнее, чем все предыдущие.

Боль пронзила насквозь, от кончиков пальцев до самого сердца, выжгла всё внутри, оставив только пустоту и огонь. Я закричала, но не отпустила. Не сейчас. Не когда я так близко.

Потянула изо всех сил.

Нити заплясали перед глазами, затрепетали, начали распутываться – мучительно медленно. Свет стал ярче. Ослепительным.

Давай, давай, давай…

Руна на решётке вспыхнула и погасла.

Паутина заклинаний обрушилась.

Нити магии, что связывали все руны камеры воедино, затрепетали, задрожали – и начали рваться. Одна за другой руны на стенах, на полу, на потолке гасли цепной реакцией, что я запустила. Последней погасла якорная руна в углу – та самая, с которой я начинала.

Она вспыхнула ослепительно, словно крохотная звезда, и беззвучно взорвалась.

Магия растворилась.

Я рухнула на пол, и слёзы хлынули потоком, смешались с кровью на лице. Я сделала это. Сломала всю гребаную паутину.

Несколько секунд я просто лежала, задыхаясь, слушая, как сердце колотится в груди. Потом поднялась – насильно, через боль. Ноги подкашивались, мир качался, но я доползла до решётки и вцепилась в прутья кровоточащими руками.

Металл больше не жёг и не отталкивал.

Магия мертва.

Я толкнула решётку изо всех сил.

Она не двинулась.

Холод сковал грудь. Я толкнула сильнее, навалившись всем весом и ничего. Подняла взгляд – и внутри всё оборвалось.

Засов.

Простой железный засов снаружи клетки.

Магия больше не держала решётку, но физический замок оставался, насмехался надо мной своей простотой.

– Нет, – прошептала я, и голос сорвался. – Нет, нет, нет…

Я дёрнула решётку, ударила по прутьям ладонями. Боль взорвалась в руках, но я не чувствовала её. Била снова, снова, пока кожа не лопнула, пока новая кровь не потекла по пальцам.

Решётка даже не дрогнула.

Попыталась просунуть руку между прутьями – дотянуться до засова. Пальцы проскользнули на половину ладони, но дальше застряли. Запястье впилось в металл, кожа натянулась, заскрипела. Я дёрнула руку назад, и острая боль прошила кисть.

Не достать. Ни за что не достать.

– ПОМОГИТЕ! – заорала я в темноту подземелья, и голос прозвучал хрипло, сломанно. – КТО-НИБУДЬ! ПОЖАЛУЙСТА!

Эхо отразилось от стен и растворилось в тишине.

Никто не ответил.

Всю ночь. Всю гребаную ночь я распутывала эту магию – по узелку, по нитке, пока руки не превратились в кровавое месиво, пока голова не начала раскалываться.

И всё равно недостаточно.

Ноги подкосились, и я рухнула на колени, прижавшись лбом к холодному металлу. Слёзы жгли глаза, катились по щекам, капали на пол.

Оберон… прости меня.

Тело больше не слушалось. Боль поглотила всё – руки, голову, каждую клетку. Усталость навалилась свинцовым грузом, придавила к холодному камню.

Я легла на ледяной пол, свернувшись калачиком, и прижала изуродованные руки к груди. Холод подземелья пополз внутрь, обвился вокруг сердца, сковал лёгкие. Слёзы высохли на щеках. Дыхание стало поверхностным, едва различимым.

Прости, – прошептала я в темноту последний раз, и голос прозвучал так тихо, что почти растворился. – Я правда… пыталась…

Мир поплыл перед глазами. Звуки стали приглушёнными, далёкими – словно я провалилась под воду. Руки не двигались. Ноги словно налились свинцом. Веки стали невыносимо тяжёлыми.

Я попыталась открыть глаза. Не смогла.

Тьма накатила волной – мягкая, неумолимая, беспощадная.

И я перестала сопротивляться.

Провалилась в небытие.

***

Меня разбудил холод. Не тот, что уже давно поселился в моих костях и стал их частью, а новый, ползущий и живой, будто чьи-то ледяные пальцы медленно скользили по позвоночнику, оставляя за собой дорожку мурашек. Я попыталась пошевелиться, но тело отказывалось слушаться – каждая мышца горела и превратилась в камень. Боль пульсировала в руках, глубокая, жгучая, от кончиков пальцев до самых плеч, и я на мгновение забыла, где нахожусь и почему не могу двигаться.

А потом вспомнила.

Руны… Магия… Распутывание заклинания всю ночь.

Засов, который так и остался закрытым.

Оберон.

Его имя эхом отозвалось