рост, в резной раме из чёрного дерева. Руны покрывали раму – острые, угловатые, пульсирующие тусклым зеленоватым светом, что заставлял глаза слезиться, если смотреть слишком долго. Поверхность стекла была матовой, непрозрачной – не отражение, а пустота, что, казалось, высасывала свет из комнаты.

Я отшатнулась, прижалась спиной к влажной каменной стене. Холод просочился сквозь тонкую ткань туники, пополз по позвоночнику.

– Наслаждайся, – прошептала Морриган, и голос её был полон яда, смакующего каждый слог. – Через три дня я вернусь сюда королевой Летнего двора. В короне, в славе. Мой бывший возлюбленный… – она замолчала, облизала губы, и в глазах вспыхнул лихорадочный блеск, – займёт камеру рядом с тобой. Вы будете умирать вместе. Медленно и мучительно. Я буду приходить каждый день, истязать тебя на его глазах, смотреть и наслаждаться каждым вздохом, каждой слезинкой, каждым стоном. Это будет… прекрасно.

Она сделала шаг назад, тени уже начали обвиваться вокруг её ног, готовые поглотить.

– И да, Кейт, – добавила она, почти извиняющимся тоном, наклонив голову, – ничего личного. Ты просто оказалась пешкой в моей игре. Не в том месте, не в то время. Связанная волей богов не с тем мужчиной.

Ярость вспыхнула во мне – яркая, ослепляющая, выжигающая остатки страха изнутри.

Кровь забурлила в венах. Сердце заколотилось так сильно, что рёбра заболели. Руки задрожали – не от страха, а от необходимости действовать, разрушить, уничтожить эту довольную ухмылку.

Я сорвалась с места.

Бросилась к решётке. Рука метнулась сквозь прутья, пытаясь достать её, схватить за горло, вырвать эту проклятую жизнь из её тела голыми руками.

Морриган отпрянула – легко, изящно, словно исполняя танцевальный па. Ни капли страха. Только насмешка.

Она подняла палец, погрозила им – медленно, игриво, как непослушному ребёнку, что пытается украсть сладость.

– Ааа-ааа, – протянула она, и голос прозвучал сладко, ядовито. – Не стоит так злиться, дорогая. Это не пойдёт тебе на пользу. Только испортишь цвет лица.

– Оберон схватится моей пропажи! – выкрикнула я, и голос сорвался, стал хриплым от ярости и отчаяния. – Он почувствует! Связь… метка… Он придёт! Он разорвёт тебя на части! Он…

Слова застряли в горле.

Воспоминание ударило в голову – яркое, острое, как осколок стекла, вонзившийся в висок.

Коридор, а потом – тени.

Они сорвались со стен, как живые твари. Обвили руки, ноги, горло.

Мешок накинули на голову раньше, чем я успела закричать. Грубая ткань, пропитанная запахом затхлости и крови, вдавилась в лицо.

Паника, невозможность дышать, невозможность видеть.

Я попыталась закричать – и услышала только приглушённый, задушенный звук.

А потом…

Потом я услышала голос.

Мой голос.

Спокойный. Небрежный. Чуть рассеянный.

– Я здесь, Оберон! Со мной всё в порядке.

– Ты, – прошептала я, и голос дрожал, ломался на каждом слоге. – Это была ты. В коридоре. Когда меня схватили. Ты… ты говорила моим голосом. Отвечала ему. Он… он думает, что я осталась во дворце. Что я…

Морриган улыбнулась.

Широко, торжествующе, победно.

– Наконец-то доходит, – произнесла она мягко, почти с одобрением. – Да, дорогая. Конечно, это была я. Магия Бездны даёт не только силу переписывать реальность. Она даёт возможность быть кем угодно. Где угодно. Когда угодно.

Она щёлкнула пальцами – небрежно, почти лениво. Звук эхом отразился от стен, резкий и пронзительный. Руны на раме зеркала ожили мгновенно, забегали по металлу извивающимися змеями.

– Наслаждайся, – прошептала она, и исчезла.

По поверхности зеркала прошла рябь – медленная, тягучая, словно кто-то бросил камень в воду, покрытую тонкой плёнкой льда.

Тьма начала рассеиваться, светлеть, обретать формы и постепенно стала проявляться картина, сначала нечёткая, размытая, но с каждой секундой всё яснее.

Я замерла, не дыша.

И увидела…

***

Коридор Летнего Дворца.

Высокие окна, солнечный свет льётся на мраморный пол золотыми квадратами. Гобелены на стенах изображают летние празднества: танцующие фейри, цветущие поля, смеющиеся лица.

Всё выглядело мирным идеальным.

Но что-то было не так.

Фальшивая я стояла у стены, прислонившись к ней. Туника цвета хаки, та самая, что до сих пор на мне. Тёмные штаны, высокие сапоги. Волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и обрамляли лицо.

Она выглядела усталой, слегка растрёпанной, словно только что вернулась с прогулки.

Но движения были слишком плавными. Слишком изящными.

Я так не стою. Я сутулюсь, переминаюсь с ноги на ногу, верчу в руках что-нибудь, когда нервничаю.

А эта версия меня стояла как статуя. Идеально и контролируемо.

Из-за угла вырвался Оберон.

Сердце ёкнуло и забилось быстрее, болезненно, отчаянно.

Он мчался по коридору почти бегом, сшибая на ходу слугу с подносом. Хрустальный графин упал и разбился о пол с громким звоном. Вода разлилась, смешиваясь с осколками, сверкающими на солнце как алмазы.

Но Оберон даже не заметил.

Лицо было искажено паникой, глаза дикие и безумные. Волосы растрёпаны, словно он бежал сквозь ветер. Рубашка расстёгнута наполовину, рукава закатаны до локтей. Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания.

Он выглядел разрушенным.

– КЕЙТ!

Крик разорвал тишину дворца и эхом разлетелся по коридору, отразившись от стен и высоких потолков.

В голосе была такая боль, такой ужас, что холод пронзил меня насквозь.

Я шагнула ближе к зеркалу, не отрывая взгляда от картинки. Пальцы сжали холодную раму так сильно, что костяшки побелели.

Он увидел фальшивку и резко замер, словно врезался в невидимую стену.

Остановился в нескольких метрах от неё. Грудь вздымалась, руки дрожали, а глаза, обычно такие холодные и контролируемые, горели лихорадочным блеском, полным паники и облегчения.

Фальшивая Кейт повернула голову. Медленно и плавно.

Посмотрела на него спокойно, почти безразлично.

– Я здесь, Оберон, – произнесла она моим голосом.

Звук пронзил меня как удар в солнечное сплетение.

Мой голос. Каждая интонация, каждый изгиб. Даже лёгкая хрипотца, что появляется, когда я устала.

– Со мной всё в порядке.

Оберон сделал шаг вперёд и остановился. Смотрел на неё жадно, отчаянно, словно пытался убедиться, что она настоящая. Что она здесь. Что она в безопасности.

– Что случилось? – Голос прозвучал хрипло, сорвано. – Я почувствовал… связь оборвалась. Метка…

Он замолчал и резко опустил взгляд на её запястье.

Лицо исказилось от непонимания, от шока.

– Где метка?

Фальшивая Кейт медленно подняла руку и показала запястье.

Голое.

Золотой метки претензии не было. Кожа была чистой и бледной, словно метка никогда не существовала.

Холод разлился по моим венам.

Нет. Нет, нет, нет.

Оберон побледнел. Цвет ушёл из лица так быстро, словно кто-то