дворах, и редко покидали их. Солдаты же и особенно офицеры королевской армии так себя не ограничивали, шатались по городу, напивались в кабаках допьяна, несмотря на Великий пост, приставали к бабам и молодкам. Правда, дальше распускания рук дело не доходило, вместе со стрельцами улицы патрулировали свейские солдаты с унтерами, которые живо приводили буянов в чувство. И всё же все в Пскове были рады, когда королевская армия красивым парадом покинула город. Да и поглядеть на это зрелище было интересно, тем более Великий пост, с развлечениями туговато, в кабак и в баню не сунешься, куда чаще в церкви бываешь, а тут есть на что поглядеть.

Бывалые люди вспоминали, что видели уже таких ратников, и конных, и пеших, когда князь Скопин-Шуйский от имени своего дядюшки, тогда ещё царя, заключил со свеями договор, и те прислали в Новгород своих людей. Вот также шагали по новгородским улицам диковинные пешие ратники с тяжёлыми пищалями да с долгими списами на плечах. Также стучали подкованные копыта коней, в сёдлах которых возвышались всадники, «сталью облитые», каких прежде не видали ещё на Руси, с пистолетами в ольстрах или карабинами на длинных ремнях. Но и тогда, и после таких немного, куда больше тех, что попроще, с диковинными названием хаккапелиты, и говором таким чудным, что их не все даже в собственном войске понимали. Зато в Пскове их что ни день поминали недобрым словом, потому что как людишки они оказались подлые, ругливые, драчливые, а главное до чужого добра охочие, похуже воровских казаков. Те хоть свои, православные, а эти совсем чужаки да ещё и лопочут чудно, не понять ни слова.

Под музыку, под трубы и барабаны уходила королевская армия из Пскова, оставляя его за спиной, и двигаясь к Гдову. Все понимали, именно там быть большой битве, и потому его величество спешил, отправив вперёд разъезды хаккапелитов и конные сотни новгородцев, которыми командовал младший воевода Василий Бутурлин Клепик. Псковские дети боярские, над ними король старшим поставил, как будто в насмешку, Василия Бутурлина Граню, тоже ушли вперёд. Как и новгородцы, они свою землю знали куда лучше хаккапелитов, и потому много уверенней противостояли казацким загонам. Сшибки происходили что ни день, то казаки порубят финских всадников, то псковские или новгородские дети боярские казаков, то финны-хаккапелиты воровским детям боярским такого жару зададут, что поминай как звали.

И всё же, несмотря на успехи, поход начался для королевской армии не слишком удачно. Потому что первым делом оттуда в полном составе дезертировали псковские казаки.

— Их отправили в дальние загоны, — сообщил генералу Горну (сам король присутствовал, конечно же, далеко не на всех военных советах, оставляя иные вопросы своим генералам и воеводам союзников) Василий Бутурлин Клепик, — как водится, потому что для иной службы казаки не слишком хороши. В загонах же от них больше всего толку.

— И они до сих не вернулись, — в мрачном голосе Горна не было и намёка на вопросительные интонации.

— Уже должны были, — кивнул Бутурлин-Клепик, — потому как провизии у них не достанет для такого долгого загона, а значит утекли казачки всеми станицами прямиком к вору.

Переводивший его слова дьяк замешкался на слове «станица», но нашёлся, назвав её сторожевым отрядом, что вполне подходило по смыслу. Но Горн и без него понимал значение многих слов русского языка, особенно прямо или косвенно относившихся к военному делу.

— Надо удвоить бдительность в отношении дворянских сотен, — непримиримым тоном заявил он. — Если дезертирство будет иметь место среди дворян, их придётся примерно наказывать. По всей строгости закона военного времени.

Бутурлин-Клепик отлично понимал куда клонит заморский воевода, однако в войске и без того нестроение великое, особенно в русской его части. Не особо-то хотели воевать православные со своими же, православными, не желали лить кровь за свейского короля. У иных дворян да детей боярских в воровском войске родичи были да кумовья, а уж знакомцы через одного. Свеи же всегда что для Пскова что для Великого Новгорода врагами были, и теперь принимать их как друзей и боевых товарищей мало кто в войске Мнихи-Одоевского желал. Сам князь редко со свейским воеводой Горном говорил, чаще отправлял Бутурлина-Клепика, худородный воевода боярину ещё в Новгороде надоел, в походе он, наконец, смог от него избавиться, скинув всё на верного Бутурлина.

— Это ежли ты, воевода Горн, — вступил в разговор присутствовавший на совете, проходившем в довольно комфортных условиях, в большой съезжей избе, весь верхний этаж которой занял король, второй Бутурлин, Граня, — на казнь родичей беглого намекаешь, то придержал бы коней. Быть может, в вашем, свейском аль немецком, войске так заведено, а у нас сыск сперва учинить надобно, а после ежели и правда беглый, а не убит где теми же станичниками, так штраф на семью наложить, а коли семьи нет, так на товарищей его, чтоб впредь беглецов держали хоть за пояс, хоть за узду, хоть за волосы. Кому ж охота платить за беглого. Семейный же тож трижды подумает, прежде чем бежать. Кому ж охота, чтобы жёнка да дети или родители в закупы[1] подались из-за его штрафа.

Выслушав перевод, Горн про себя посетовал, что теперь даже воинов удерживает не честь или кровь, но презренное серебро, однако вынужден был согласиться со вторым Бутурлиным, возглавлявшим псковских дворян. Так выходило намного эффективней.

— Вам стоит напомнить об этом своим людям, — заявил он, заканчивая военный совет.

Поход продолжался, армия шла к Гдову, однако всем было ясно, что она не успеет туда прежде воровского войска.

— Мы слишком полагаемся на пехоту, ваше величество, — говорил королю Горн, — в то время как войско самозванца более мобильно, потому что в основном состоит из конницы, причём куда более лёгкой, нежели наша.

— Зато куда хуже вооружённой, — заметил король, несмотря на молодость, он был вовсе не чужд военного дела и ещё принцем перечитал все книги по хитрости нового военного дела принца Оранского. Теперь же хотел опробовать их на практике, ведь если тому удалось победить прежде считавшиеся непобедимыми испанские терции, то с местными дикарями, вооружённый всей мощью новой военной науки, Густав Адольф справится играючи. По крайней мере, так думал он сам. — Даже хаккапелиты превосходят большинство из них вооружением.

— Их меньше, — покачал головой Горн, — и это решает дело, потому что не настолько мы превосходим московитов, чтобы побеждать лишь за счёт этого преимущества. Рейтары слишком тяжелы,