– Леди Ведьма – так, кажется, называет тебя герцог, – коротко усмехнулся Злат, властно кладя руку на щеку богини. – Он прав.

– Ты же в моем Храме, мужчина, не забывай, – коварно улыбнулась Элия, стрельнув взглядом из-под ресниц. – Моя вотчина, мое Межуровнье, место моей наивысшей силы. Даже братья избегают встречаться со мной в таких местах. Слишком многое я могу здесь почувствовать и понять, даже против воли – и своей собственной, и посетившего святилище существа.

– Или дать понять, что почувствовала? – с задумчивой нежностью переспросил проницательный Повелитель Межуровнья, взмахом руки укутывая Элию в свою тень, как в плащ. Темный океан силы, чуждой, но оттого еще более будоражащей кровь, перехлестнулся с животворящим потоком светлой сущности богини любви, сближая двоих куда более интимно, чем банальный физиологический акт.

– Да, я хотел тебе сказать кое-что о Лейме, – легко слетели с губ мужчины слова.

– Держитесь, пресветлая донна, я спасу вас! Прочь, о, исчадие тьмы! – громкий вопль и звон разбитого витража слились воедино, и под ноги собеседникам в водопаде осколков рухнул клубок из тощих конечностей, заляпанного чернилами камзола и длинных светлых волос. Нечто, размахивающее кинжалом размером со среднюю зубочистку, попыталось вскочить, но, поскользнувшись на ровном месте, упало снова, лишь чудом не перерезав себе горло острым куском стекла.

– Это еще что? – чуть брезгливо поинтересовался Злат, отступая от барахтающегося на полу создания. – И что оно тут делает?

– Бьет витражи, – объяснила Элия и рывком своей силы подняла погромщика на ноги.

Тот, оглянувшись по сторонам дикими глазами, блестевшими из-под завесы волос, и явно опознав Элию (в столь близких к Лоуленду мирах почитатели знали принцессу в лицо), потерял дар речи.

– Убить? – безразлично спросил Повелитель Межуровнья, зажигая на ладони крохотный язычок серого пламени.

Потенциальная жертва, став объектом внимания Дракона Бездны, едва не лишилась рассудка.

– Нельзя, – почти извинилась принцесса, объясняя негласные, но оттого не менее четкие правила, регламентирующие отношения богов и их паствы. – Он имеет право на мою защиту как вошедший в Храм почитатель богини.

– Даже вошедший таким образом? – иронично поднял бровь Злат, покосившись на останки загубленного витража, некогда сиявшего дивным разноцветьем роз и туманным намеком на очертания женщины, с руками, распростертыми то ли в благословляющем жесте, то ли в стремлении заключить в страстные объятия весь мир.

– Увы, способ попадания в святилище строго не регламентирован, – усмехнулась богиня, впрочем, не слишком рассерженная актом вандализма, он, скорее, забавлял ее, потому как уродский витраж она лишь терпела. – Надо бы этот вопрос доработать. Да и убивать верующего перед призывом Сил, оставлять отпечаток смерти на Храме – не лучший выход.

– Жаль, – обронил Повелитель Межуровнья, но огонек на ладони потушил и отстранился от беседы.

– Зачем ты ворвался сюда, помешав нашему разговору, смертный? – холодный и чистый голос богини коснулся оглушенного разрушителя, окутав его пеленой, защищающей от воздействия силы Лорда Межуровнья, способной лишить рассудка даже бога.

– А… ва… бо… – попытался было начать объяснения человек, подняв на богиню серо-зеленые, огромные, как два листика кувшинки гоас, глаза, а потом и вовсе замолчал, простершись на полу у ее ног.

Худущее, словно вовсе лишенное не то что жира, даже крох мяса, состоящее из костей, кожи и волос тело человека так и замерло в позиции «лицом вниз», а сам он, все-таки набравшись смелости, забормотал, уткнувшись при этом носом в плиты:

– О ве-великая, пре-пресветлая, умоля-я-ю! Помилуй! Прости меня! Я не знал, не думал… Видел силуэт женщины, потом черную тень, накрывающую его, хотел… решил помочь. Не проклинай меня, ве-великая-я-я…

– Ты рыцарь? – иезуитски осведомилась богиня, созерцая вооруженные мощи, весьма похожие на иллюстрацию к сатирическому роману.

– Нет, о великая, я поэт, – всхлипнул поборник справедливости, содрогнувшись всем телом. – Принес стихи, восхваляющие лучезарную славу и сияние любви, ждал утра, чтоб возложить на алтарь, помолиться. Только мои подношения никогда не принимались. Нет на мне милости великой богини, а теперь… – поэт-недотепа зарыдал.

– Понятно, – усмехнулась Элия и коснулась тончайшей нитью силы бедолаги рифмача, чтобы изучить его поподробнее, а спустя секунду продолжила: – Нет, смертный, молитвы твои слышны мне, как и молитвы любого из поклонившихся от чистого сердца, внимаю им я. Но не трать понапрасну чернила и пергамент, бездарны вирши твои, в жертву их не приму никогда. Займись лучше зодчеством.

– Зодчеством? – Человек все-таки решился оторвать глаза от пола, дабы выразить крайнее недоумение.

– В этом твое призвание, если ты так желаешь нести свет славы моей в миры, учись строить Храмы. У тебя дар, не дай ему пропасть понапрасну, – строго кивнула Элия. – Искупи разрушения!

– Слова твои в душу вложу, о великая, – благоговейно, едва дыша, промолвил человек, все еще не решаясь подняться в присутствии богини. – Если такова воля твоя, научусь, буду строить!

– Ступай, смертный, – почти благосклонно кивнула принцесса и, не дожидаясь, пока он соберет с пола кости, телепортировала будущего архитектора прочь из святилища, заодно восстановив целостность витража и затемнив снаружи поверхность, чтобы более ничей любопытный взгляд не коснулся ее.

Элия щелчком пальцев превратила в пыль забытые бывшим поэтом листки и секунду полюбовалась картиной-витражом, где призрачное очертание богини больше не растопыривало пальцы в нелепом жесте, а держало в одной из рук розу. Поутру в Храме ожидались изрядный благочестивый переполох и как минимум утроенный приток верующих, возжелавших лично лицезреть чудо преображения. Мельком подумав об этом, принцесса убрала из корзины измученный Повелителем Межуровнья фрукт, чтобы почитатели не получили ложных представлений о цепкости и размере ладоней своей госпожи.

– Люди так часто впустую проводят жизнь, не ведая о своем истинном пути, – промолвила богиня любви.

– Только ли люди… – тихо, почти про себя, пробормотал Злат, искоса глянув на принцессу. – Об истинном предназначении своем подчас не ведают и боги. Впрочем, этому глупцу сегодня повезло.

– Надеюсь, повезет и мне, – кивнула принцесса. – Даже самым умным тоже бывает нужен кусочек слепой удачи.

– Я пришел пожелать тебе его, – на удивление мягко улыбнулся Злат. – Прости, малышка, Повелитель Межуровнья не целитель. Я не знаю, что с Леймом, не вижу неправильности в его душе, мне лишь кажется, что она преображается слишком быстро даже для бога. Возможно, в этом причина его буйства? К сожалению, мне, как и Силам, не даровано видеть истинных тонких структур Слуг Творца, не с чем сравнить болезнь твоего кузена. Но уверен, ты разберешься, даже если придется добиваться аудиенции у самого Творца. До встречи!

Злат бесшумно шагнул в переплет своей тени, распростершей крылья по полу и стене, и пропал, не оставив существенных следов визита на тонком плане бытия. Незначительные искажения быстро, как царапины языком, загладила сила богини. Не потому,