в его глазах двумя зелёными огнями. Лицо на миг стало чужим. Оно стало мёртвым. Оно стало холодным.

«Если там ничего нет, значит, часть меня больше не существует».

Он почувствовал, как по спине пробежал холод. В висках стучало. Вдруг запахло карболкой. Запах был резким. Он был больничным. Он был до тошноты знакомым.

— Нет, — он зажал нос ладонью. — Этого не может быть.

Из воспоминаний всплыло: белые стены, тусклые лампы, капельница, монотонный кап-кап. Палата, где пахло железом и хлоркой. Девочка в бинтах смотрела пустыми глазами.

— Я здесь работал, — выговорил он. — Я спасал. Я пытался.

Он опустил глаза на карту. Пустота осталась. Только теперь казалось, что она чуть расширилась.

— Господи, — тихо сказал он. — Она растёт.

Слуги за дверью шептались. Шаги были короткими. Они были приглушёнными.

— Господин Владимир, вы всё ещё не ложились? — осторожно спросил один.

— Нет. Не входите, — ответил Димитрий. Он не оборачивался.

— Простите, просто время уже позднее.

— Уходи.

Шаги стихли.

Он снова наклонился над картой. Свет лампы будто поглощался этим белым пятном. Свет уходил вглубь бумаги.

Он взял перо. Он попробовал отметить границы пустоты. Но чернила не ложились. Перо просто скользило. Оно оставляло сухой след.

— Почему не пишет?

Он сжал перо сильнее. Он провёл ещё раз. В этот миг карта чуть дрогнула. Бумага под пальцами будто втянулась. Как кожа, когда к ней прикасаются чем-то холодным.

Он отдёрнул руку. Сердце бешено заколотилось.

— Чёрт.

Тишина сгущалась. Только часы на стене отмеряли равнодушные секунды.

Он встал. Он прошёлся по кабинету. Потом снова вернулся к столу.

— Слепое пятно Распутина, — произнёс он. — Вот оно. Место, где сознание прерывается. Где душа не может пройти дальше.

Он говорил почти шёпотом. Но в этих словах звучала живая, физическая боль.

— Если это точка, тогда она связана не с городом. С человеком.

Он снова наклонился. Он посмотрел на карту. Вокруг пустоты улицы начинали расползаться. Сама структура бумаги теряла устойчивость.

— Это он. Его тень. Она всё ещё движется.

Он поднял взгляд. Зеркало напротив отражало только часть комнаты. В нём не было его лица. Только кресло, стол, зелёная лампа.

Он медленно подошёл. Зеркало оставалось пустым.

— Нет, нет, нет, — он прошептал. Он касался стекла.

Поверхность была холодной. Она была как лёд. В этом холоде что-то дышало.

— Верни, — сказал он глухо. — Верни мне хотя бы это.

Из глубины зеркала на мгновение проступил силуэт. Тень фигуры, похожей на монаха. Черты лица были неразличимы. Только глаза. Две тёмные ямы.

— Ты, — Димитрий едва выдохнул. — Распутин.

Силуэт двинулся ближе. Лампа резко потускнела.

— Что ты сделал с моим слоем? — спросил он хрипло. — Почему там пусто?

Ответа не было. Лишь слабый, почти неразличимый звук. Будто шепот на грани слышимости.

Он шагнул назад. Он споткнулся о кресло. Он схватился за край стола.

— Не приближайся.

Тень в зеркале замерла. А на карте, оставленной без внимания, белое пятно вдруг окрасилось серым.

Он медленно подошёл обратно. Он посмотрел. На месте пустоты теперь проступил едва различимый контур лица. Мужское, бородатое, с закрытыми глазами.

— Господи, — выдохнул он. — Это он.

Он коснулся бумаги кончиком пальца. В тот же миг он услышал внутри себя тихое эхо. Словно кто-то произнёс его имя.

«Димитрий».

Он отдёрнул руку.

— Нет, нет!

Он схватил карту. Он свернул её. Он сунул под бумаги. Будто хотел задушить этот шёпот. Потом сел. Он закрыл лицо ладонями.

«Если он внутри хронослоя, значит, я не один. Но кто тогда я?».

За дверью снова послышались шаги.

— Господин Владимир, всё в порядке?

— Да, — сказал он. Он не поднимал головы. — Просто работаю.

Он остался сидеть в темноте. Пока лампа окончательно не погасла. И только слабое сияние от зеркала продолжало отражать пустое место. Там, где когда-то было его лицо.

Глава 13.78.Новая координата

Он стоял у книжного шкафа. Он не двигался. Комната казалась застеклённой. Воздух стоял тяжёлый. Он стоял неподвижный, как в морге перед вскрытием. Зелёная лампа освещала только часть пространства: стол с пустым ящиком, где теперь лежала погребённая карта, и его руки. Руки едва заметно дрожали.

Он вытянул одну книгу. Потом другую. Пальцы сами нашли то, что не искали — узкий свёрток. Свёрток был спрятан за томом «Истории московских монастырей». Бумага была пожелтевшей. Она имела мягкие края. План.

— Что это? — прошептал он.

Он развернул его осторожно. Он делал это как хирург, достающий из тела инородный предмет. Бумага пахла плесенью, старым воском и временем. В центре находился аккуратно нарисованный план монастыря. Монастырь был старым. Он был, судя по всему, московским. В углу чернилами была выведена дата: 1916.

И рядом стоял вопросительный знак.

Он провёл по нему пальцем. Он чувствовал неровность чернил.

— Владимир, что ты искал?

Ответа, конечно, не было. Только лёгкий шорох бумаги. Он словно кто-то дышал под ней.

На полях стоял мелкий почерк — заметки. Номера зданий, стрелки, какие-то обрывки слов. И среди них стояло имя. Имя было почти стёртым. Но оно было читаемым.

Распутин.

— Господи, — выдохнул он. Пергамент дрогнул в руках.

Пульс бился в висках. Он ощутил тот же липкий холод. Холод несколько минут назад исходил от зеркала.

«Распутин. Опять. Почему везде он?».

Перед глазами вспыхнуло воспоминание. Оно было неясным. Но оно было резким, как срез. Мужчина с бородой. Взгляд был тёмным. Взгляд был вязким, как смола. Тот самый, что приходил в его бреду. Когда он лежал в больничной палате. Тогда он шептал: «Ты не тот, кто думаешь. В тебе — моё продолжение».

Димитрий зажмурился. Он мотнул головой.

— Нет, это просто совпадение.

Он вернулся к плану. Здания состояли из трёх корпусов, трапезной, колодца, подвала с отметкой «вход закрыт». И рядом стояла координата. Она была набросана карандашом: 55°45′... 37°35′...

— Москва. Центр. Но почему монастырь? — пробормотал он.

Он взял карандаш. Он обвёл координату.

— 1916 год. Распутин умер в декабре, — сказал он. Он будто докладывал самому себе. — Тогда зачем эта дата?

Внутри поднялась дрожь.

«Потому что он не умер. Не там. Или не совсем».

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором стояли короткие образы: тёмная река, огонь, снег, чёрная вода. А в ней — лицо. Его собственное. Но старше. С другим