— важное дело, касающееся системы.

Перо выскользнуло из его пальцев. Оно ударилось о край чернильницы. Оно упало на пол.

— Пусти, — коротко сказал он. — Пусти его.

Дверь скрипнула. Вошёл мужчина среднего роста, в длинном пальто. Он не снимал перчаток. Черты лица были резкими. Взгляд был тяжёлым, будто сквозь него можно было пройти насквозь.

— Поздновато для визита, — сухо произнёс Димитрий. — Что нужно?

— Проверка, — ответил тот. — Нам сообщили, что вы ведёте записи. Личные.

— Все ведут записи.

— Не те, что положено. Не отчёты. — Мужчина подошёл ближе. Он наклонился. — Речь о гипотезах.

Димитрий медленно встал. Он оперся ладонью о край стола.

— Вы следите за мной?

— Мы следим за системой. А вы — часть сбоя.

Между ними повисла пауза. В этот момент за дверью снова послышался скрип половиц. Кто-то стоял совсем близко. Кто-то слушал.

— И что вы собираетесь делать? — спросил Димитрий. Он старался говорить спокойно.

— Зависит от того, что вы скажете.

Он колебался секунду. Потом выдохнул.

— Я сделал первую запись. Это правда. Но это не отчёт, не предательство. Это исследование.

— Исследование чего?

— Сознания. Переноса. Границ между субъектами.

Мужчина чуть приподнял бровь.

— То есть вы признаёте, что вы не Владимир?

Тишина растянулась. Вдалеке часы пробили четверть второго.

— Я, — Димитрий опустил глаза. — Я — наблюдатель. Это всё, что вам нужно знать.

— Этого мало.

— Этого достаточно, если вы понимаете, о чём речь.

Мужчина не ответил. Он медленно подошёл к полке. Он провёл пальцами по корешкам книг.

— Где тетрадь?

— Нет никакой тетради.

— Лжёте. Вы всегда врёте, когда боитесь.

— А вы всегда угрожаете, когда не понимаете, что перед вами, — бросил Димитрий.

На мгновение между ними мелькнуло что-то. Это было напряжение. Это было узнавание. Будто оба поняли, что играют в одну и ту же игру. Но по разным правилам.

— Если система действительно дала сбой, — медленно сказал пришедший, — тогда вы не первый. И не последний.

— Значит, кто-то был до меня?

— Были. Все исчезли.

Димитрий почувствовал, как холод прокатился по спине.

— Почему?

— Потому что пытались исправить.

Он отвернулся. Он сделал шаг к зеркалу. Но не посмотрел в него.

— Я не собираюсь исправлять, — тихо произнёс он. — Я хочу понять.

Мужчина кивнул. Будто чего-то такого и ждал.

— Тогда у вас есть время. Но немного.

Он вышел. Он не оборачивался.

Когда дверь закрылась, Димитрий остался один. Слуги молчали. Часы тикали, как прежде.

Он подошёл к полке. Он вытащил тетрадь. Он снова положил её перед собой.

«Если были другие, значит, я не один. Значит, система повторяется».

Он написал: «Гипотеза первая: не тело переносится — переносится структура памяти. Ошибка — в идентификации наблюдателя».

Секунду он смотрел на написанное. Потом поднял взгляд. Зеркало всё так же висело напротив. Оно отражало зелёный свет лампы и тень на стене.

Он не двинулся.

«Я не жертва. Я исследователь».

И в этот момент за зеркалом будто что-то дрогнуло.

Глава 13.75.Изучение карты Москвы

Зелёная лампа горела ровно. Она будто сама боялась привлечь внимание. Свет ложился на карту Москвы, распластанную на столе. Каждая улица и каждый переулок казались живыми. Они напоминали сеть капилляров, по которым ещё недавно текла его жизнь. Бумага хрустела под пальцами. Она была старой, с вытертыми сгибами. Она будто пережила десятки таких же ночей.

Димитрий сидел неподвижно. Только кончик карандаша царапал поверхность. Он оставлял крошечные крестики. Один крестик стоял там, где когда-то находился интернат. Это было длинное серое здание с облупленной штукатуркой. Второй крестик отмечал поликлинику. Там он проводил ночи среди запаха карболки и усталых криков. Третий крестик обозначал маленькую квартиру на окраине. По всем записям, именно там его тело должно было умереть.

Он наклонился. Он почти касался лбом бумаги.

— Я был здесь, — выдохнул он. — Вот здесь.

Голос прозвучал хрипло. Он казался чужим.

Шаги за дверью заставили его вздрогнуть. Он быстро прикрыл карту листами. Он замер. Слуги. Они бродили по коридорам, как тени. Они не задавали вопросов. Но они слышали всё. Он знал, что один неверный звук мог разрушить маску Владимира.

— Господин? — негромко спросил кто-то за дверью. — Вам что-нибудь нужно?

— Нет, — резко ответил он. — Не входите.

Шаги удалились. Димитрий выждал. Тишина вновь заполнила комнату. Только часы отсчитывали время. Они делали это будто насмешливо. Ровно, без пауз. Как пульс системы, которую он больше не понимал.

Он снова открыл карту. На секунду показалось, будто линии улиц слегка дрогнули под светом лампы. Они будто дышали.

— Не может быть, — прошептал он. Он приблизился. — Или всё-таки.

Он провёл пальцем по узору переулков в районе Сретенки. Там, где должен быть тупик, на карте едва заметно виднелся круг. Круг был неровным. Он словно стертый потом и возвращённый.

— Что это? — он нахмурился. Он прищурился. — Ведь раньше его не было.

Секунда прошла. В голове будто щёлкнуло. Воспоминание. Узкая лестница. Запах металла и сырости. Женский голос где-то сверху: «Быстрее, они идут».

Он поднял глаза. Но перед ним был только кабинет, шторы, тени.

Он схватил карандаш. Он обвёл круг. Потом написал рядом: «точка расхождения».

— Господин Владимир, — снова раздалось за дверью. Голос был уже настойчивее. — Вам звонили.

— Кто?

— Представились как господин Лазарев. Сказали, что вы договаривались обсудить карту.

Карандаш застыл в руке.

— Скажи, что я занят, — тихо произнёс он.

— Он просил передать: «смотри на реку, не на улицу». Больше ничего.

Димитрий поднял глаза на карту. Река. Изгиб Москвы-реки проходил почти через все точки, что он отметил. Он взял линейку. Он провёл линию вдоль русла. И вдруг понял. Все три места — интернат, поликлиника, квартира — выстраивались в чёткий треугольник.

— Нет, этого не может быть, — сказал он. Он едва дышал. — Это не совпадение.

Он схватил лист бумаги. На нём были сделаны прежние расчёты. Он начал что-то чертить. Он соединял линии. Он наносил углы.

— Если это координаты, если всё повторяется, значит, точка пересечения. — Он поднял голову. — На Пречистенке.

Сердце ударило резко. Оно ударило болезненно. Там, на Пречистенке, когда-то стояла старая часовня. Её снесли ещё до войны. Но если