не переставая творить заклятие. Тогда царица Элариса начала читать свое собственное тивани. Обе черпали силу из Вожака, обе вливали всю свою магию в чашу, где кровь начала кипеть, искриться всполохами огня, серебра и расплавленного железа.

Они знали цену подобной магии.

Жизнь. Смерть. И душа.

Но все трое были готовы заплатить без малейших колебаний. Потому что так было нужно. Это был единственный выход.

Земля под их ногами содрогнулась. Поток обжигающей магии вырвался из чаши мощной волной. Она прокатилась по всему континенту и замерла у самого утеса, превращаясь в непроходимый барьер. Отныне и на долгие годы ни одна тварь не сможет пробраться за границу, а этот мир, это государство со временем забудут. Его назовут Иным миром.

– Уходим. – резко бросила Эриана, слегка пошатнувшись. Верис тут же подхватил ее, не дав упасть. – Сейчас же.

– Но как же они? – Мефира взглянула на своих воинов, что все еще продолжали сражаться, прикрывая им спины.

Эриана покачала головой, всем телом опираясь на вожака. На мгновение ее ноги подкосились, и мужчина тут же поднял ее на руки.

– Они… – сглотнула ведьма кровь, что собралась во рту. – Они не смогут преодолеть барьер. Только мы, так как он создан нашей магией.

Верис замер. Почти половина его храбрых воинов уже лежала на холодной земле, еще немного, и им троим тоже будет не спастись.

– Уходим. – повторил он за ведьмой низким грубым голосом и тут же направился в сторону утеса, где внизу бурлила река Нова.

Эриана оказалась права, им действительно не составило труда пересечь границу. Стоило оказаться за ней, как ведьма тут же открыла портал и скрылась в нем на пару с волком. Мефира же не смогла себя остановить. Она обернулась и взглянула на тела погибших фей. Их жертва не должна быть напрасной.

Если царица сейчас уйдет, последняя ниточка, связывающая ее с Миревией оборвется, а значит оборвется и сама история. Никто не сможет узнать, что будет твориться на этой половине континента. Могут пройти века, прежде чем барьер начнет разрушаться. Это время огромно для всех, кто будет жить по ту сторону завесы, но ничтожно для короля, который правит этой половиной. А значит, история ни в коем случае не должна оборваться. Ее потомки должны знать обо всем, что здесь произошло и будет происходить.

Приняв решение, она опустилась на колени и приложила ладонь к холодной промерзлой земле. Возвав к своим дарам, она направила свою магию к мертвым телам десяти фей. Их сил вполне хватило на то, чтобы укрепить связь. В том месте, где лежали погибшие, начали прорастать корни белого дуба. Они устремились к утесу, вырвались из земли и образовали три нерушимых моста.

Один связал Миревию с землями волков, второй с землями ведьм, а третий образовался между Эларисом и Деревней Волков…

Меня будит тихая печальная мелодия. Трудно сказать, который час, так как окон в спальне нет, но судя по легкости в голове, я проспала несколько часов, а значит, сейчас примерно раннее утро.

Я протираю глаза и откидываю одеяло в сторону, поднимаясь на ноги. От боли в этой грустной музыке что-то внутри меня сжимается. На цыпочках подхожу к дверному проему и заглядываю в музыкальную комнату Зейда.

Сам он сидит голый по пояс за роялем и продолжает играть с закрытыми глазами. Звезды под потолком переливаются отражаясь от зеркальных стен. Но стоит пройти дальше в комнату, как я тут же понимаю, что эти зеркала отражают не только свет, но и музыку. Мелодия словно окутывает меня со всех сторон, как вода или воздух. Я слышу ее отовсюду, хотя с точки зрения логики она должна доносится только спереди.

Тихо, чтобы не потревожить игру Зейда, я подхожу к нему со спины. Кажется, он даже не замечает моего присутствия, полностью отдавшись музыке. Я любуюсь очертаниями его широких плеч, красотой его татуировок и узорами его шрамов.

А затем не выдержав, наклоняюсь вперед и оставляю крошечный поцелуй на его шее сзади. Мелодия тут же обрывается, Зейд хватает меня за руку и дергает на себя.

Я не успеваю даже вскрикнуть, как уже оказываюсь перед клавишами на пуфе, прислонившись спиной к сильной груди. Его бедра плотно прижимаются к моим, а подбородок оказывается на левом плече.

– Кто научил тебя играть? – тихо спрашиваю, проводя кончиком пальца по белым клавишам.

«Мама»

Я киваю.

Он снова опускает руки на инструмент и просит меня накрыть своими пальцами его. Мелодия возобновляется, но на этот раз создается впечатление, будто играю я сама.

Разумеется, я стараюсь запомнить последовательность, в которой двигаются его пальцы, то под каким наклоном находятся кисти его рук и ритм, что создает такую красивую музыку.

«Запомнила?»

Как он?..

– Да.

Зейд тут же убирает руки с клавиш и обвивает их вокруг моей талии, крепко меня обнимая. Я прикусываю нижнюю губу и по памяти пытаюсь воспроизвести эту мелодию. Выходит коряво, и тем не менее я играю. Улыбка непроизвольно расцветает на моих губах. Зейд зарывается носом в мою шею и целует плечо, затем местечко под ухом и скулу.

– Ты меня отвлекаешь. – поворачиваю к нему голову, и он тут же завладевает моим ртом.

Я отвечаю на поцелуй, но почти сразу отстраняюсь, возвращаясь к игре. Мне прекрасно известно, что он делает и зачем. Но к сожалению, в этот раз отвлечься не получится. В конце концов, я ведь сказала, что мы поговорим утром.

«Кто это был, Зейд?» – спрашиваю, перебирая пальцами клавиши, и он напрягается всем телом. – «Кто умер в глуши?»

Он молчит, долгие несколько минут ничего не говорит, лишь сильнее прижимается ко мне, снова зарывшись лицом в мою шею. А затем одно короткое слово заставляет меня вздрогнуть, а музыку оборваться.

«Мой старший брат»

Что?

– Мне очень жаль. – выдыхаю я, пытаясь заглянуть ему в глаза, но он лишь сильнее прижимается ко мне.

«Пожалуйста, продолжай играть»

Я повинуюсь, руки слегка дрожат, но я возобновляю свою корявую игру. Зейд чертит круги у меня на ребрах большими пальцами, делает глубокий вдох, и только затем продолжает:

«Его звали Териан. Он был обычным фэйном и старше меня на пятнадцать лет. Сколько себя помню, его никогда не привлекала жизнь во дворце. Поэтому не осталось такого уголка в Эларисе, где бы он ни побывал» – в голосе слышится улыбка. – «Разумеется, всю глушь он облазил вдоль и поперек, а влюбившись, так вообще отказался от всех титулов и перебрался в деревеньку, что ближе всего находится к городу. В ней жила его