расшвырять драчунов в разные концы комнаты, и теперь он стоял между ними, сдерживая натиск особливо распалившегося за время короткой схватки Толяна.

— Ты сперва успокойся, — увещевал напарника Степа. — Нельзя тебе в таком состоянии с ним наедине разговаривать. Можешь пристукнуть ненароком нашего интеллигента.

— Отвали, говорю. Отвечаю, пальцем пацана не трону.

— Пальцем может и не тронешь, а пендалей точно навешаешь, — стоял на своем несокрушимый, как скала, Степан. — Уж я-то тебя, как облупленного, знаю. Потому, по-братски, Толян, сядь в кресло, хлебни пивка, успокойся, тогда и разговаривай… А то вона как глазищи-то кровью уже налились, пусти тебя сейчас к Сереже, за секунду парня в инвалида раскошмаришь.

— Да млять! — Толик с досады от души припечатал правым кулаком по раскрытой левой ладони и плюхнулся на указанное кресло.

Несмотря на душившую его изнутри злость, он был вынужден подчиниться требованьям хозяина квартиры, прекрасно понимая, что с силачом Степаном ему не справиться и, пока Серый под его защитой, до хлипкого труса ему нипочем не добраться.

Отдышавшись, Толян взял со стола початую полторашку, плеснул себе пива в кружку и залпом опростал до дна.

— Ну и с чего у вас весь этот сыр-бор вышел? — миролюбиво поинтересовался Степа, усаживаясь на стул возле медленно остывающего друга и тоже наливая себе в кружку пива. — Прям, как малые дети, ей богу. Стоило на минуту оставить и сразу крики, драка… Спасибо хоть посуду не побили.

Сергей на всякий пожарный отошел в дальний угол комнаты и сел там на одинокий табурет.

— Извини, братан, не сдержался, разборку в твоем доме затеял, — покаялся успокоившийся Толян.

— Передо мной-то чего оправдываться, — усмехнулся Степа, — это вон у Сереги прощения проси. Он от тебя плюху успел отхватить, пока я вас не растащил.

— Серый, братка, прости ладно. Че-т малехо переклинило меня, — повернувшись в сторону забившегося в угол друга продолжил покаяние пригорюнившийся крепыш. — Надеюсь, я не сильно по лобешнику-то тебе приложил?

— Ага, не сильно, до сих пор башка гудит, — пожаловался Сергей.

— Друган, но ты сам виноват, неча было меня доводить. Знаешь ведь, как башню у меня сносит, ежели разозлюсь.

— А че я те такого сказал-то?

— Ты назвал подругу мою толстухой — за что, соответственно, тут же и отхватил.

— Ну-ка, ну-ка, с этого места поподробней, — оживился Степан. — И давно у тя, Толик, девушка появилась?

— Недавно.

— А поподробней?

— Да отвали, блин!

— Фига се! Сереге растрепал, а меня по боку… Ну спасибо, братан.

— Не говорил я ему ничего. Этот умник сам допер.

— Млять, у меня мозги ща расплавятся… Серый, колись темнила, откуда про бабу его узнал?

— Здрасьте, приехали… Вовка же нам обоим фотки их вчерашних послебильярдных спутниц на телефоны скинул, — зашел издалека Сергей. — Из-за них я еще вчера с женой поцапался — я тебе рассказывал.

— Ну и?

— Ты еще говорил, что тоже фотки от Вована получил?

— Ну да, было, — кивнул Степа.

— Содержимое фоток помнишь?

— Всех?.. Нет, конечно. Их там до черта лысого было. К тому же я бухой был… Но одну, все-таки, хорошо запомнил. Там Толян на заднем сиденье какой-то тачки в обнимку с двумя девицами сидит. И нагло обеих лапает.

— Ну тогда мы с Вовкой еще в выборе не определились, — вставил ремарку слегка засмущавшийся Анатолий.

— Небось, до самого утра определялись, — хмыкнул Степан, — с одной девки на другую перескакивая.

— Э-ээ, за базаром следи! Так-то у нас все серьезно, — насупился Воротило.

— Да я прикалываюсь, братан. Извини… Но ты тоже хорош, надулся, как сыч, слова из тебя не вытянешь.

— Потому что нечего там рассказывать… Все было чинно и пристойно. Мы разбились на пары, и каждый был со своей девушкой. Я со Светой, а Вовка с Верой.

— Гля, Серый, пацан в натуре покраснел, — продолжил хохмить Степан.

— Да пошел ты, — рассмеялся Толян.

— Я уже догадываюсь как ты, Серега, эту красну девицу спровоцировал. Но все равно, хотелось бы услышать из первых уст. Валяй, рассказывай.

— Когда ты свалил в сортир, у нас, короче, зашел разговор о тех фотках треклятых, — откликнулся из дальнего угла Тучин. — Толян спросил мое мнение о увиденных на них девчонках. Ну я и сказал. Одна вроде ничего, а вторая, на мой вкус, чересчур полновата…

— Не гони, ты толстуха сказал, — поправил Воротила.

— Да даже, если и так… Ты спросил — я ответил. Все по чесноку было. Фигли спрашиваешь, если чужое мнение по барабану!

— Ты охренел, Сережа! Ну-ка иди сюда!.. — но вскочивший с кресла Толя тут же уперся в грудь напарника, подорвавшегося со стула ему наперехват.

— Чего же ты, Толик, с кулаками-то на всех кидаешься⁈ — посуровевшим голосом потребовал объяснений Степан. — Сам у парня мнения спросил — и за это мнение леща ему же и прописал. Молодец, мля! Сереге вломил просто так, безо всякого повода!.. Че, мало показалось, добавить решил? Так, давай, мне добавь.

— Вот только не надо из меня крайнего делать!

— Так ты сам себя и делаешь крайним! Башку включай, Толя! А то я ща тя, по-братски, выключу!

— Ты че, братан! Уши прочисть! Он же сам только что признался, что мою Светку толстухой обозвал! За что и словил! Все по понятиям, нефиг из меня беспредельщика рисовать!

— Мля, Толя, ну ты, конечно, тот еще крендель!.. Серый телку на фотографии толстой назвал, понятия не имея, кто она такая и кем тебе приходится — ПРОСТО, млять, незнакомую телку! И сделал он это не по собственному порыву, а по твоей, сука, просьбе! Потому что ты, Толя, попросил друга высказать мнение о двух обнимающих тебя девахах… Так?

Секунд десять Толян не отрываясь смотрел в сверкающие от ярости глаза напарника, но не выдержав, первым отвел глаза и обреченно кивнул.

— А раз так! Выходит, это целиком твой косяк. Ты сам напросился на оскорбление своей подруги, — продолжил расставлять все точки над ё Степан. — А пацана побил просто так — ни за что. И теперь перед нашим Серегой очень виноват.

— Блин, вот умеешь ты все с ног на голову переиначить, — проворчал Толян, вернувшись обратно в кресло.