ты стал нервным и подозрительным, последние годы с тобой вообще невозможно разговаривать нормально!!!

— Как будто я виноват в этом! Неужели ты не понимаешь, что нельзя было меня иначе!

— Но ведь я же не стала такой, как ты!

На некоторое время воцарилось молчание, но чувствовалось, что воздух был насыщен электрическим разрядом.

— Верховный судья завтра не придёт.

— Надеешься, что её оправдают?

— Её?

— Ой, pardonne, оговорилась! Его, его...

— Я буду надеяться до последнего...

— Конечно... Всё, что нам остаётся, это надеяться. Может быть, лет через десять, когда мы окончательно превратимся на этой поганой планете в полуживых мумий...

— Ох, не нагнетай хоть ты!

— А что?

— Ничего.

— Ну так завтра?

Молчание. Коперник лениво опускается в солёные воды.

— Завтра.

* * *

Немного подросшая, но всё ещё маленькая девочка носится по всем этажам, пугая нервных молодых учёных-новичков и заставляя сердито ворчать бывалых титанов науки: макроежонок сбежал. Его поймали и передали в институт с помощью капсулы родители. Только они почему-то перестали отвечать. Но теперь есть заботы поважнее: как... можно... скорее... леший забери... поймать! Фух! Худенькие ручки набросили прочную сетку.

— Ух, колешься, подлюга? Колешься, отравить меня хочешь? Чтобы я как Спящая красавица?...

— Что, цыганёнок, силки в крупную дырочку?

Девочка повернула голову: двое молодых людей.

— Опять рыжего привёл? — белые клыки показались из-под тонких губ.

— В наш хутор пожаловал особенный гость, — возразил тот, к кому обратилась девочка.

— Коль пожаловал, пусть изволит вспомнить, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, — девочка снова занялась макроежонком, который сумел прорвать в нескольких местах сетку, что немало раздосадовало охотницу на беглецов.

— Привыкнет. Он в бегах, так что выбора ему особо нет.

Девочка снова повернула голову на молодых людей и внимательно всмотрелась в лицо новичка. Видимо, то что она увидела, немного напугало её, и она поспешила снова вернуться к созерцанию разгневанного пленника.

— Он преступник?

— Мы все преступники! — усмехнулся собеседник.

— А почему?

— Потому что занимаемся не тем, чем до́лжно.

— А почему? — девочка взяла окутанного сеткой, словно полотенцем, макроежонка на руки и выпрямилась.

— Потому что хотим как лучше, но все решили, что получилось как всегда.

— А почему?

— Эге, будешь много знать, скоро состаришься! — мягко пожурил девочку её собеседник и поспешил провести новичка дальше, чтобы не отвечать снова на бесконечные вопросы.

— Я лучше состарюсь, чем буду не знать! — заявила девочка.

Собеседник обернулся.

— Иногда лучше не знать, почему ты не вписываешься, чтобы потом не царапать ногтями стену от отчаяния, — серьёзно сказал он, правда, не рассчитывая, что девочка его поймёт. Она ещё слишком маленькая.

— Я лучше ногтями расцарапаю лицо тому, кто скажет... в общем, нехорошую неправду, вот! — буркнула девочка и понесла макроежонка в зооуголок. Но на полпути не удержалась и всё-таки обернулась.

Но коридор был пуст. Почему-то снова стало темно и сыро.

— Шоколёнок! — раздался скрипучий грохот. Макроежонок мгновенно вырвался из рук, но, вместо того чтобы убежать, подпрыгнул и вцепился девочке в лицо.

— Шоколёнок! Э-ге-гей!

Иглы, колючки, зубы — всё вонзалось кожу и рвало её. Девочка не могла ничего видеть — глаза были выколоты. Темнота, сырость, боль — и пробуждение.

Тюремная камера. Сквозь дверную решётку корчит рожи недалёкий стражник, видимо, из новичков. Но очень скоро он вскрикнул и трусливо отпрыгнул от двери: узник оставался недвижим, но в дверь что-то сильно стукнуло. Трудно было разобрать в полумраке чёрную нить.

Стражник грязно выругался и пошёл патрулировать тёмные коридоры печали дальше.

Запись 64.

Огромный зал, богато украшенный кораллами и разноцветными материями, был наполнен по меньшей мере двумя сотнями человек. Это были в основной своей сути люди состоятельные, среди них были как господа, так и дамы. Дам даже больше. Я позволила себе вновь усмехнуться, глядя на их вычурные наряды. Собственно, хоть какое-то развлечение после целой недели, проведённой в темноте. Зато я наконец-то выспалась. Пожалуй, меня несколько смущал тот факт, что руки у меня были связаны за спиной. Товарищи, если я захочу вырваться, меня ничто не остановит! Вы же понимаете, что меня в сапоги встроены лезвия, и этого достаточно чтобы снести вам башку? Но нет, смотрите, я не вырываюсь, потому что знаю: из меня будут проблемы у других.

Андрэш, Буйшел, Штарошит, Флоше, Кахир с Роибишем и все остальные. Никто не сбежал, никто не откупился, все здесь. Они хорошо знали, на что идут, и готовы понести ответственность. Что ж, человек всё же достоин быть процветающим видом.

Стража, ребята из полка Триштис, которые, к своему счастью, не стали нашими сторонниками, поснимали с нас наши оковы и встали в отдалении, чтобы не давить на нас, но и не дать нам сбежать. Спасибо, ребята, а то неудобно.

Кажется, на судейской трибуне зашевелились. Кто к нам идёт? Велес всемогущий, Эшело! Как он бледен, как глубоко залегли круги под глазами! Его лицо, и до этого не отличавшееся полнотой, осунулось ещё больше. Бороды уже не было, от чего лицо ещё напоминало череп. Ох, революция, что ты творишь с людьми!

Стоп! Я ослышалась или Эшело действительно будет исполнять обязанности верховного судьи? Oh, mio Dio...

— Андрэш Игниферш, поднимите руку!

Дрожащая ладонь Андрэша поднялась в воздух. Я только сейчас заметила, что он тоже бледен, словно привидение.

Человек, судя по всему, исполняющий обязанности судебного клерка, прочитал, что господин Игниферш и его сторонники обвиняются в измене Двоим, дьякошу и государству и что они не только не проявили любви и почтения к Богу и дьякошу, но и совершили совершенно противное Двоим злодеяние, подняв мятеж с целью лишить своего дьякоша короны, чести, титула, жизни и тем самым доказали, что их илюсии полны тьмы и захвачены Двоими Нечистыми. Вдобавок в результате их нечестивых действий на площади произошли смертоубийства, множество людей было ранено, а у их благословлённого самими Двоими на правление его вечное шито и вечные штары дьякоша геша и илюсий наших Муша Третьего Калахо началась сильнейшая икота.

— Признаёте ли вы свою вину?

Андрэш молчал, остальные члены Союза спасения также ничего не говорили.

— Признаёте ли вы свою вину?!

— Нет!

Я обернулась на Андрэша.

— Нет! — ещё раз повторил он.

Зал утих без помощи судебного пристава. Эшело смотрел на Андрэша не отрываясь.

Судебный клерк очумело смотрел