Нет, я не могу просто уйти. Это подлость. А я ни за что не хочу быть подлой, это мерзко, противно, ненавистно! Уже лучше быть там, на площади, перед дьякошем, вместе с ними бросить ему вызов и крикнуть, что он дурак! И обозвать членов Совета мерзавцами!

А уж там придумаю, как сбежать из тюрьмы.

Идут гвардейцы. На них смотрят простые люди. Смотрят и любуются. Не каждый же день такое, чтобы сотни таких красавцев в ногу мимо шли.

Поскольку я успела прославиться в первый же день службы, меня мотало в первых рядах полка Триштис. Что ж, обзор тут лучше. И проще повести за собой своих сторонников.

И тут до меня дошло, что я, в общем-то, без понятия, что делать. Ну вот что мне делать? Я точно не буду толкать бравую речь. И не буду орать гвардейцам, что им надо поднять пики и разнести всех главных шишек в клочья. А впрочем, зачем напрягаться? Я уже давно поняла, что всякие планы бесполезны, главное — импровизация. Так что не думаем ни о чём.

Но не думать не получалось. Я всё равно была слишком беспокойна, а сомнения пожирали мой мозг, словно макроежи вкусняшку. Ошибка это всё, ошибка... Зачем я в это ввязалась, зачем, зачем...

Площадь. Приехали. Дьякош и его сопровождающие должны находиться на огромным балконе одного из красивых зданий. Не помню, что за здание, но это и неважно. Смысл в том, что их пока не было. Это и к лучшему: я на дьякоша уже налюбовалась, мне вполне достаточно. Нам нужно было построиться квадратом, как раньше строились на Красной Площади во время парада на Девятое мая. Но если вдруг что начнётся, перестроиться в каре.

Кажется, всё, наш полк построился. Мне повезло стоять во втором ряду. Я воспользовалась этим, чтобы начать всё рассматривать. Ох, и народу-то! А, всё-таки назначили из наших следить за порядком. Ну что ж, следите, голубчики, следите... Сколько же тут гвардейцев? Небось здесь все собрались. Получается, это вся армия. В смысле, пока пехота. Получается, тысяч эдак пять. Или больше, мне не всё видно, но Камень всё считает. Интересно, а кавалерия будет? Мне кажется, что площадь Народов нас всех не вместит. Хотя нет, вместит, она большая. Здесь даже сражения были, Фок вроде рассказывал. Или я читала, уже не помню.

— Шейз, Шейз! — послышался громкий шёпот где-то сзади.

Я оглянулась. Меня звал Шуль. Надо же, а я почти забыла об этом бедолаге.

— Ну что? — откликнулась я, не поворачивая головы.

— Так мы будем... — хотел было спросить Шуль, но нас услышали.

— Ш-ш-ш, молчите, бесстыдники, или по возвращении получите наказание!

Но я всё равно поняла, что хотел спросить парнишка. Нет, Шуль, не знаю, что будет, но если что-то будет, будем действовать по ситуации, вот так. Жаль, П-рация на него не действует. А может, это и к лучшему, уж больно он разговорчивый и наивный.

Бум-та-тата-дам! Это заиграл оркестр. Мы все мгновенно вытянулись в струну. Посторонний шум прекратился, и на балкончик вышел торжественно нарядный человек.

— Вы, о простые смертные, падите ниц и поприветствуйте своими грешными языками благословлённого самими Двоими на правление его вечное шито и вечные штары дьякоша геша и илюсий наших Муша Третьего Калахо!

Оркестр грянул, гвардейцы закричали "Ура! Ура!" и так шесть раз, и на балкон, как и во время бала, вышел толстый противный человек, который почему-то стоит во главе этой страны.

Но что это? Рядом с ним... советник! Ему тоже кричат "Ура!", тоже гремит оркестр. Выходят ещё люди, члены Совета.

Дьякош крикнул что-то мотивирующее, советник махнул оркестру, и тот начал играть марш.

Правящая верхушка наверху, на площади внизу полки. Парад начался.

Взывая к нашему патриотизму и любви к Богу, Дядя Вавилонский, который тоже был на балконе, толкнул бравую речь, приукрашенную цитатами из Имашинем и речами, которые якобы говорил дьякош и подтверждал советник. Сущность этой речи заключалась в том, что мы должны быть благодарны дьякошу и Двоим за всё, что имеем и чего не имеем. Ему пришлось орать достаточно сильно, потому что микрофонов на этой планете не водилось. Поэтому и звучало это так, словно он нас проклинал. Очень было забавно представлять, что не знаешь язык, и слушать не понимая. Я представляла его на трибунах заседания ООН, Собрания Континентов, на месте президента, канцлера, Верховного Командующего, и мне становилось очень смешно. Под конец пришлось это прекратить, иначе я бы и вправду расхохоталась, и меня бы проткнули на месте, ибо нечего тут позорить честь мундира непростительным кощунством.

И вот когда дядечка дошёл до того, что "страна может существовать нормально тогда и только тогда, когда нами с разрешения Двоих правит мудрый и справедливый дьякош", на середину площади выбежали наши революционеры, члены сомниаторского Союза спасения.

Что было дальше, догадаться легко. Во всяком случае я старалась не смотреть и не слушать это, затуманив мозг музыкой. Они бросили вызов тому, перед кем все должны благоговеть, и это не осталось без ответа.

— Мятежники! Еретики! Горите вечно в Тёмном царстве! — закричали возмущенные такой дерзостью командиры полков. Но те, кто твёрдо решил встать на сторону неверных, помешали им отдать приказ убрать крупных нарушителей порядка.

Я, те двое наших из другого полка и гвардейцы-союзники встали полукольцом, защищая революционеров, и те высказались балкону до последнего слова.

Не описать, какое впечатление произвело это на площадь. Дьякош осоловело хлопал глазами и ничего не понимал, Дядя Вавилонский призывал со штар карающую десницу Двоих, простые люди чертили в воздухе шестиугольники, мы же сдерживали натиск.

Но вот кто-то из командиров вспомнил, что есть огнестрельное оружие. Несколько десятков аркебуз и мушкетов было направлено в центр. Грянул гром.

Запись 60.

Что было дальше — невозможно описать. По крайней мере, для меня. Не знаю, зачем делаю эту запись в Дневнике планразведа, если могу только прикрепить какие-то обрывки. Но всё же не могу не сделать этого.

Я помню дым и запах пороха. Помню, как моя голова гудела от залпов и людских воплей. Помню, как сотни простых людей бестолково метались, что-то кричали, падали как подкошенные. Помню, как Шай Магнишикус носился и призывал гвардейский полк Триштис остановить их и как вскоре свалился сам от неверного выстрела. Помню, как спешно отводила в сторонку маленькую плачущую девочку, которая потеряла в толпе свою мать, и как обещала, что найду её маму. Не нашла.

Я помню,