Шуман заявил, что общая характеристика позиции советской делегации состоит в том, чтобы открыто и сознательно предложить отойти назад, к 1946 или даже 1945 году. Это, конечно, карикатура на советские предложения, совершенно не отвечающая действительности. Но все же интересно, что значит «отойти назад»? Если послушать г-на Шумана, окажется, что шагом назад является выполнение решений, принятых на Потсдамской конференции. Если следовать мнению г-на Шумана, то выходит, что нарушать международные обязательства, принятые в 1945 году, значит двигаться вперед, а требовать выполнения этих обязательств – значит двигаться назад.

Но если так свободно обращаться с международными обязательствами, то как можно в таком случае оправдать положение той державы, которая именно в силу международного соглашения, заключенного в 1945 году, участвует в Контрольном совете и осуществляет свою оккупационную власть в отношении Германии на основе этого соглашения? Положение такой державы можно оправдать, только исходя из указанного международного соглашения и из вытекающих из него обязательств, хотя это соглашение и было заключено почти 4 года назад.

Поэтому мы вправе еще раз напомнить об этих обязательствах и, более того, настаивать на их выполнении, хотя бы они относились к 1945 году или даже к более раннему периоду.

Утверждать, что отрицание принципов Потсдамского соглашения и проведение мероприятий, нарушающих это соглашение, является движением вперед, а требование соблюдать это соглашение является движением назад, – это значит перепутать все понятия.

Г-н Шуман считает, что сохраняющая силу до сих пор система союзного контроля «привела к тупику». Но если говорить о тупике и о причинах тупика, то должно быть ясно, что такие причины лежат в политике сепаратных мероприятий, нашедшей свое выражение в целом ряде раскольнических действий западных держав. Если говорить о том, как найти выход из тупика, то сделать это можно, лишь ликвидировав эту раскольническую политику. Для этого нужно твердо стать на путь политики, направленной на обеспечение единства Германии, на преобразование Германии в единое миролюбивое демократическое государство.

Г-н Бевин допустил, говоря мягко, явное преувеличение, когда заявил, что предложение делегации СССР имеет в виду контроль межсоюзной комендатуры над назначением и увольнением «любого служащего». В советском предложении речь идет лишь о контроле над назначением и увольнением руководящего состава общеберлинского городского управления. Круг таких лиц был определен четырехсторонним соглашением в документе N 56 от 1947 года. Он находится в полном соответствии с временной конституцией Большого Берлина.

Бевину должен быть известен этот документ. Остается, однако, непонятным, почему Бевин счел возможным игнорировать тот факт, что контроль межсоюзной комендатуры распространяется лишь на точно определенный круг назначений и увольнений должностных лиц, перечисленных в документе N 56.

Бевин утверждает будто бы право опротестования решений муниципалитета и городского собрания, предусмотренное советскими предложениями, «способно остановить всю муниципальную жизнь большого города».

Это замечание г. Бевина также можно отнести к преувеличениям, которые он нередко допускает в пылу полемики. Чтобы убедиться в этом, следует вспомнить ту часть нашего предложения, где говорится, что в случае разногласий по поводу протеста вопрос переносится комендантами в вышестоящую инстанцию, как этого требует статья третья устава межсоюзной комендатуры. Отношения между межсоюзной комендатурой и берлинским магистратом строились на основе этого устава в течение ряда лет. Мы ни разу не слышали никаких протестов по поводу этого устава. Никто не предлагал внести в него изменения, никто не говорил, что устав не отвечает требованиям времени и что его нужно пересмотреть, так как его постановления угрожают тем, что «может остановиться вся жизнь большого города».

Если бы Бевин не забыл о том, что существует устав межсоюзной комендатуры, в котором имеются соответствующие, регулирующие данный вопрос правила, и предварительно ознакомился бы с этим уставом, он избежал бы допущенных им ошибок.

Советская делегация предлагала и предлагает восстановить межсоюзную комендатуру на основе ее устава, утвержденного четырьмя державами в 1946 году и оправдавшего себя на практике. Советская делегация предлагала и предлагает восстановить общеберлинский магистрат, проведя свободные выборы на основе избирательного закона 1946 года с поправками, которые нужно внести в этот закон в соответствии с изменившимися обстоятельствами, не сужая, а углубляя выраженные в международных соглашениях принципы, на которых должна строиться жизнь и деятельность общеберлинского муниципалитета и межсоюзной комендатуры Берлина.

Советская делегация уверена, что принятие предложений правительства СССР, которые она здесь защищает, поможет урегулированию берлинского вопроса, приблизит нас к заключению мирного договора с Германией и ускорит осуществление задачи преобразования Германии в единое миролюбивое демократическое государство.

Вторая речь на заседании 8 июня 1949 года

Г-н Ачесон заявил, что он имел в виду не применение «вето» советским комендантом в Берлине в отношении выборов 1946 года, а протест советского коменданта против назначения на руководящие посты в магистратуре некоторых лиц, в том числе Ройтера.

Я процитировал здесь лишь то, что было сказано г. Ачесоном, следовательно, неточность зависела не от меня. Что же касается назначения лиц, о которых он говорил, то по поводу наиболее крупного из них – Ройтера я могу напомнить об одном немаловажном факте. 18 марта 1947 года на заседании комендантов обсуждалось заявление четырехстороннего подкомитета по электроэнергии, который единогласно решил снять Ройтера с той работы, на которой он тогда находился *. Это решение было принято представителями всех четырех комендантов в связи с тем, что Ройтер

[* Ройтер был начальником транспортного отдела берлинского магистрата.]

не выполнил приказа союзной комендатуры и сделал лживое выступление в прессе, в котором он пытался дискредитировать союзные оккупационные власти. Естественно, что, когда встал вопрос о назначении Ройтера на более высокий пост – на пост мэра Берлина, советская часть комендатуры возражала против этого. Она справедливо считала, что Ройтер является ненадежным человеком, поскольку представители четырех комендантов в подкомитете признали его неподходящим даже для должности начальника транспортного отдела. Таким образом, эта личность едва ли заслуживает того, чтобы приводить протест советского коменданта против его назначения в качестве образца несправедливости.

Касаясь вопроса, поставленного Ачесоном, я должен напомнить, что ответ на него дан советскими предложениями уже несколько дней тому назад. Советская делегация отстаивала и отстаивает принцип единогласия при решении всех вопросов, входящих в компетенцию межсоюзной комендатуры.

Со своей стороны я хочу спросить г. Ачесона, – правда или неправда, что по трехстороннему соглашению оккупационные власти западных секторов Берлина могут взять в свои руки в любое время всю полноту власти в этих секторах, отобрав ее у магистрата? Задавая этот вопрос, я мог бы облегчить положение г. Ачесона, напомнив, что ответ на этот вопрос содержится в пункте