я им и сплясать готов… жалко только, что мне какие-то дураки попались: я-то думал, что это люди солидные, помогут для России отличное оружие начать делать — а эти даже основ математики не знают. Даже определение джоуля не знают, ну как им про пули-то рассказывать? Рассказать-то можно, но зачем: они же все равно ничего не поймут… Ну да ничего, сейчас не повезло, так в следующий раз повезет. А если отец все же сможет меня в реальное записать…

Да, оплата за обучение невелика, всего-то рублей двадцать пять-тридцать, но ведь потребуется и форму шить — а форма отнюдь не три копейки стоит. И все учебники, тетрадки, прочее все покупать придется. Впрочем, отец зарабатывает все же достаточно, чтобы и такой расход потянуть. А в реальном, по слухам, и настоящие профессора детей учат, найду, кому информацию подсунуть из тех, кто хоть понять ее будет в состоянии. Так что решено: иду учиться в реальное училище. Не ради знаний, а ради связей. И вот когда связи налажу, то тогда…

Я уже примерно представил, что тогда будет, а тетрадку еще одну знаниями заполнить я точно успею, ведь в реальном учеба начинается в августе, а пока на дворе еще июнь. Вот только июнь уже заканчивается, и успеет ли отец о том, чтобы меня в училище взяли, договориться… Но — будем посмотреть.

Глава 5

В понедельник я понял, зачем всю субботу делал шпигели: в мастерской появился новый ученик.

— Знакомьтесь, — сообщил нам с Пантелеем Макар Савельевич, — это Степан Дружинин, будет пока с вами учиться. Федька, ты Степке покажи, как шпигели бумагой оклеивать, теперь это его работой будет. Но учти: ежели у него шпигели негодные получатся, ответ тебе держать, понял?

Ну я понял, конечно: шпигель оклеить — дело не самое простое, нужно же не только бумажку ровно на края наложить, да так, чтобы клей наружу не вышел, но и загнуть край так, чтобы бумага и деревянное донце закрыла, и верхний край ровно облегла. Так что до обеда я парня учил, как все верно сделать, и поначалу довольно много за ним переделывал — но Макар Савельевич мне на понедельник урок не задал, так что мы с мальчишкой все делали неспешно, стараясь, чтобы именно хорошо все получилось. Благо, бумаги на это дело было много: я еще французские модные журналы не потратил, за неделю с лишним только один закончился. Ну а испорченные обклейки тоже в дело пошли: папье-маше все равно из какой бумаги варить.

А еще Степан этот очень старался и, хотя я и опасался, что он меня как учителя всерьез не воспримет (ему уже двенадцать весной стукнуло), мои опасения не оправдались: он очень старался и не стеснялся спрашивать, как все проделать получше. И уже после обеда у него почти все шпигели хорошо стали получаться, а то, что он на каждый времени тратил раза в три больше моего, так это пока опыта не набрался. Но наберется, куда он денется: в августе у него работенки будет выше крыши, тогда все окрестные охотники начнут к сезону готовиться и патроны у нас как горячие пирожки расходиться станут.

Я, правда, за обедом не удержался и поинтересовался у хозяина:

— А что, Макар Савельевич, у нас заказ какой большой намечается? Прошлой-то осенью даже мы и втроем с работой справлялись.

— Чем больше сделаем, тем больше заработаем, а обед вкусный да сытный Дарьюшка нам без денег всяко не сготовит. Девочка, ну-ка, расскажи малышу нашему, сколько ты на рынке за продукты для обедов наших тратишь?

По мне, так поначалу показалось, что довольно немного: на продукты девочка тратила — если только обед считать — не больше рубля в день. Это когда она на нас четверых (включая ее саму) готовила, а если сейчас Степка добавится, то продукт подорожает хорошо если на пятиалтынный. Я примерно такую мысль и высказал, а Макар Савельевич рассмеялся и сказал, что я забыл добавить расход на керосин и дрова, на зарплату самой Дарьюшке, еще чего-то всякого, но, несомненно, очень нужного для сытой жизни немало перечислил — и получилось, что только на пропитание нашей команды уходит почти девяносто рубликов в месяц. Тоже не миллионы, но у него-то еще и плата за аренду мастерской была, и на инструмент немало денег уходило, а за один станок, что в мастерской стоял, он тоже еще не расплатился — так что тут точно избытка денег не было, несмотря на то, что основная клиентура мастерской состояла вовсе не из голодранцев каких и платили они, если по нынешним временам смотреть, довольно щедро.

Ну а под конец своей «экономической» речи он добавил:

— А еще Андрей говорил, что тебя, Федька, он хочет в реальное на учебу отдать, а вдвоем с Пантелеем мы уже просто не сможем заработать столько, чтобы мастерскую содержать получалось. Так что ты Степана учи хорошо, а чтобы тебе не обидно было знания свои другому отдавать, с сегодняшнего дня тебе и оплата пойдет, по полтине в день. Но не в любой, а в день, когда Степан что-то новое для него делать выучится… когда ты его выучишь. А вот чему ты его учить каждый день будешь, я тебе сказывать буду. А тебе, Степка, так скажу: не выучишься делу до осени — я тебя держать уж не стану…

И я следующие дни изо всех сил Степана обучал всему, что сам уже научился делать в мастерской. Мы с ним неплохую пару составили: я очень хотел его научить, он сам хотел всему обучиться — так что мы на самом деле старались. А так как Макар Савельевич жил в квартире при мастерской, то даже после того, как он в шесть дверь закрывал, мы со Степкой домой не уходили, часов до восьми еще там возились… а заодно и ужинали: Дарьюшка ведь не только обеды нам, но и ужин хозяину готовила. И продолжалось это аж до пятницы, а когда я вечером в пятницу домой вернулся, отец сообщил мне очень неприятную новость: в реальное меня устроить у него не получилось. В Первом реальном, которое было рядом, на Садовой (которая еще не стала Садово-Кудринской) «места закончились», и там же отцу сказали, что и во Второе соваться уже бесполезно, а в Москве казенных училищ всего два и было. Ну а в частные… там годовая оплата была от двухсот до самое малое ста пятидесяти рублей, но и в них мест свободных уже не оставалось.

Я вообще очень удивился, когда мне