губ и перевожу на глаза, чтобы уловить ее настрой. Вижу, она тоже застыла и хочет, чтобы я остался.

Я жду всего лишь одну лишнюю секунду, и дальше происходит то, чего никогда не было в моей жизни ни с одной женщиной.

Глава 13

И смешно, и врезать себе хочется.

Видимо, я слишком долго наслаждался моментом, слишком долго рассматривал эту девочку и затянул с активными действиями, потому что в один момент Танюша отмирает, часто моргает и смущенно улыбается.

— Момент упущен, Захар, — тихо, но достаточно уверенно говорит Таня и открывает для меня входную дверь.

Вот придурок. По-другому я себя назвать не могу. Но она права, момент упущен, поэтому я киваю, поджимаю губы, чтобы не рассмеяться абсурдности ситуации и, не удержавшись, глажу девочку пальцами по скуле.

— Спокойной ночи, Таня. Скоро увидимся.

И выхожу в подъезд.

Нет, это надо до такого тормознуть, чтобы упустить момент поцеловать женщину?

Я не тормоз и уверенный в себе чувак, но эта девочка вынуждает меня действовать совершенно нетипичным и непривычным образом по отношению к ней.

Раньше бы я заграбастал ее, жадно впился в сладкие губы, и через пять минут мы бы лежали в постели абсолютно голыми, а я ласкал бы нежное тело, следил за ее отзывчивостью, ловил реакцию на свои прикосновения и довел бы ее до оргазма. Но сейчас все по-другому, и я откровенно оплошал.

Действительно, и смешно. и стыдно за себя, но я все равно уже не отпущу Таню и все исправлю.

Сажусь за руль, и тут же прилетает сообщение от брата.

Добро пожаловать обратно в реальность. А моя жизнь и мир Тани — совершенно две разные реальности. Как же мне с ней хорошо и как не хочется возвращаться в проблемы.

«Захар, Виталина привезла Илюху. Что мне с ним делать?»

Да, твою ж мать!

Во-первых, какого лешего Вита таскает по ночи малого, когда он должен уже спать? Меня даже не интересует, куда она снова намылилась, когда у нее живет сын.

А во-вторых, меня поражает Платон. Что значит «что мне с ним делать»? Не енот же безбашенный с ним сейчас рядом.

Откидываю голову на подголовник сиденья, прикрываю глаза и шумно выдыхаю, а затем уже спокойнее пишу ответное сообщение.

«Уложи Илью спать. Он знает, где его пижама. Я скоро буду».

Все, нужно переключаться. Таня расслабляет меня, а мне это делать никак нельзя.

Завожу мотор и еду домой, отмечая про себя, что жюльен Танюши был очень вкусным. Девочка, может, и не любит убираться, может, и говорит с птицами, насекомыми и духами, но готовить она явно умеет.

«Забыл поблагодарить тебя за ужин. Вкуснее грибов я не ел», — просто отправляю Тане благодарность, а может, просто не хочу разрывать с ней связь.

Паркуюсь у дома, в гостиной тускло горит свет, видимо, Платон уже за компом и оставил включенным светильник. Окна сына выходят на другую сторону, но очень надеюсь, что он спит, потому что завтра в сад.

Поднимаюсь на свой этаж, захожу в квартиру и первым, что я слышу, это запах гари.

Не понял!

Тяну носом воздух и прохожу на кухню. Нет, все норм. Следом заглядываю к Платону, но тот увлечено режется в какую-то стратегию и ничего вокруг не замечает.

Встаю перед его лицом, и тот, наконец, снимает наушники.

— Дымом пахнет. Ты что-то спалил? — настороженно спрашиваю у брата, а в грудине предчувствие нехорошее долбит.

— Нет, ничего. Илюху отправил в комнату, а сам здесь сижу.

Секунда молчания.

— Твою ж мать! Илья!

Несусь в комнату к сыну, распахиваю дверь, и мир сужается до одной точки, до места на кровати сына, где локально, прямо по центру одеяла горит огонь, а Илюха с перепуганным лицом машет руками, пытаясь его затушить.

Мне кажется, что вся кровь отливает от лица, но при этом оглушающе стучит пульс в ушах.

Бросаюсь к сыну, выхватываю из-за его спины подушку и наношу скользящие удары по пламени.

— Отодвинься, — громко командую я, и Илья выполняет.

Несколько секунд и огонь потушен, в пододеяльнике большая черная дыра, на лице Ильи лютый испуг, а к моему обратно приливает кровь, да так, что уши начинают гореть.

Илья, видя мое состояние, считывает как агрессию и начинает плакать. Хватаю малого, прижимаю к себе, открываю окно нараспашку и без моральных сил падаю с ним на кровать.

Состояние просто пиздец. Дико хочется сорваться на сына, на Платона, на Вету… Но виноват лишь я один. Лишь я один отвечаю за своего ребенка, особенно, когда он на моей территории.

Расслабился, твою мать! На один вечер позволил себе пожить свою собственную личную жизнь и чуть не допустил горя.

Если бы был дома, ничего бы этого не произошло, но нет, я был с женщиной.

Он мой сын, мой ребенок и моя ответственность.

— Папочка, прости, я только хотел посмотреть, как горит тысяча рублей. Бумагу видел, а деньги нет, — оправдывается мой малой, а сам шмыгает носом и ревет белугой.

Отлепляю от себя сына и смотрю в глаза.

— Ты где деньги взял?

— У дяди Платона. Он сказал, бери все что хочешь и иди спать. Тысяча лежала на столе, а спать не хотелось. Я, правда, собирался вернуть. Я не знал, что она сразу вся загорится, а потом постель… Пуф и пламя.

Дверь в комнату открывается и заглядывает Платон.

— Что у вас происходит? Фу, что так воняет? — а потом брат замечает обгорелый пододеяльник и испуганно округляет глаза.

— Платон, выйди!

— Что?

— Я говорю, выйди, — произношу холодно. — Позже поговорим.

Брат молча закрывает двери, а я возвращаю внимание Илье.

— Зажигалку, где взял?

— Ну, так тоже на столе в гостиной.

— Илья, ты же взрослый парень и знаешь, что бывает, если играться спичками без взрослых. Знаешь?

— Да, — опускает лицо сын, и слезы катятся с новой силой.

— Еще и в постели. Ну, чем ты думал?

— Мне было скучно, — тихо оправдывается Илюха. — И я забыл. Прости за одеяло.

— Да, какое одеяло? — снова притягиваю к себе сына и крепко обнимаю. — Плевать на одеяло, Илья! Я за тебя испугался. Понимаешь? От дыма человек быстрее задыхается, чем сгорает в огне. Я уже молчу про пожар во всей квартире.

— Я испугался. Я не хотел. Я больше так не буду.

В затылок долбит молоток, боль расползается к вискам, меня словно высушили, высосали и наступили сверху.

Виталине даже звонить не буду, плевать, чем она занимается, задолбала швыряться ребенком, а вот с Платоном