коренастого главаря, выстрелил. Тот с хрипом свалился. Четвертый, молоденький, испуганный, бросил пистолет и, рыдая, замер, уткнувшись лицом в пыльный асфальт.

— Не стрелять! — заорал Буторин что было мочи. — Прекратить огонь!

Тишина после того, как стихли выстрелы, не наступила. Наоборот, по двору разнеслись крики, раздался топот десятков ног. Буторин быстро оглянулся, стараясь не выпускать из поля зрения раненого бандита и пистолет в его руке. К машине возле продуктового склада бежал начальник охраны Гоголев с десятком своих стрелков — нескольких крепких мужиков, пожилого усатого рабочего и двух дородных женщин с наганами в руках.

«Ну, хоть вовремя появились», — подумал Буторин и, под прикрытием машины, бросился к раненому бандиту. Несмотря на рану, тот все еще был опасен и ситуацию мог оценивать по-своему. Ему жить хочется, и он будет драться за жизнь до последнего. Понимает, что по законам военного времени ему светит «вышка». И Буторин не ошибся. Бандит, стиснув зубы, вдруг собрался весь в комок, подобрал выроненный пистолет и вскочил. Оперативник увидел его лицо лишь на миг, когда высунулся из-за борта грузовика: бледное, полное ярости и желания жить, любой ценой выбраться из переделки. Бандит мгновенно выстрелил в Буторина, уловив движение сбоку. Пуля отщепила кусок борта возле лица оперативника, и тот быстро опустился на корточки за задним колесом машины. Виктор видел, как раненый проковылял несколько шагов, вытащил за шиворот из-за какой-то деревянной бочки перепуганного кладовщика в сером брезентовом фартуке и приставил к его голове ствол пистолета.

Прозвучали несколько ружейных выстрелов и выстрелов из нагана, и Буторин мысленно простонал от того, что не может повлиять на ситуацию. Дурак Гоголев, останови своих людей, прекрати стрельбу! Ты ведь человека убьешь вместо бандита.

— Не стрелять! — снова заорал Буторин, сидя за колесом грузовика и отчаянно размахивая рукой с зажатым в ней пистолетом. — Гоголев, прекрати огонь!

Начальник ВОХРа удивленно уставился на вооруженного инженера, на двух своих стрелков поблизости и распростертые тела убитых и остановился, сделав знак своим подчиненным тоже остановиться. Начать задавать вопросы он не успел, потому что раздался хриплый голос раненого бандита, который прикрывался перепуганным кладовщиком.

— Не двигаться! Никому не двигаться, или я ему башку снесу! Чтобы ни одна сука не стреляла!

— Спокойно, ты! — взял на себя переговоры Буторин. — Мы не стреляем. Чего ты хочешь? Тебе же не уйти, а если сдашься, то убережешь себя от высшей меры.

— Да хрен там в военное время меня кто-то жалеть станет! — огрызнулся бандит. — Ушли все подальше, на другой край двора! Ворота открывай, я на машине уеду. А этого с собой возьму, чтобы вы там не рыпались по дороге и не шмаляли в меня.

— Эй, ты! Шавка подзаборная! — вдруг закричал самоуверенным тоном Гоголев. — Ты еще условия ставить собрался!

— Идиот, — прошептал Буторин и с ненавистью посмотрел в сторону начальника ВОХРа.

Оперативник понимал, что сейчас ситуация накалилась до состояния почти критического. В Гоголеве взыграла его спесь капитана конвойников, ненависть и презрение к уголовникам. Он решил, что и этот здоровяк сейчас бросит оружие и будет просить о пощаде? Видать, Гоголеву за время службы в ГУЛАГе ни разу не довелось преследовать бежавших из колоний вооруженных зеков, которые захватили оружие у убитых конвоиров. Те отстреливались до последнего, зубами дрались, потому что понимали, что пощады не будет. И этот бандит тоже все понимает, знал, на что шел. Этого уговорами не возьмешь. Хотя, может быть еще сложнее уговорами остановить самого Гоголева.

Единственное, что мог Буторин в этой ситуации сделать — использовать ситуацию, использовать вмешательство начальника ВОХРа как отвлечение. Бандит ранен, у него нарушена ориентация, у него бешенство и паника. Стрелки охраны не решались больше стрелять, рассмотрев, что на самом деле происходит, но как они поступят, если Гоголев им прикажет? Меткость стрельбы вохровцев оставляет желать лучшего, а значит, скорее всего пострадает кладовщик. Убьют они его нечаянно, это было ясно. А сейчас пререкаться с Гоголевым было глупо и несвоевременно. До него еще надо было добежать, а значит, выдать бандиту место своего положения. А оно было выгодным.

— Дайте мне сесть в машину, откройте ворота! — рычал бандит, хромая, корчась от боли в простреленной ноге и волоча к кабине заложника.

И он обходил полуторку спереди, а Буторин находился за задним колесом. Это давало шанс захватить бандита. Стараясь не делать резких движений и не шуметь, Буторин за машиной переместился к кабине и присел за передним колесом. Сейчас появится бандит, и тогда у Виктора будет всего одна попытка, единственный шанс спасти кладовщика и взять бандита живым. Очень он нужен был живым и пригодным для допроса. Тот сопляк, что лежал на асфальте, плача от отчаяния, не в счет. Он вряд ли чего-то знает. Его позвали, посулили хороший куш, вот он и согласился. Теперь смоделировать ситуацию! Раненный в правую ногу бандит толкает перед собой заложника, закрывается им. Значит, он будет идти левым боком вперед, а перед ним кладовщик. Раненая нога волочится сзади, бандит опирается на левую. В этом случае рука с пистолетом в его… левой руке. Он же левша! Сейчас оперативник осознал это окончательно. И это значит, что нападать удастся на бандита именно с левой стороны.

Буторин, услышав шаркающие шаги, постанывания, осторожно положил на асфальт пистолет, чтобы освободить руки. Он стоял почти как бегун-легкоатлет на низком старте. Еще немного, еще несколько секунд… Главное, чтобы носки ботинок кладовщика появились из-за машины, не торопиться, но и не опоздать. Если бандит заметит человека, который готов на него напасть и прячется за машиной, он выстрелит в этого человека сразу. Сократить расстояние до выстрела не удастся. Значит, доводить дело до выстрела никак нельзя. «Во что я ввязался, — подумал Буторин. — Как мне везет на такие выходки. Шелестов меня прибьет… если я жив останусь».

Напряжение было такое, что вот-вот начнут дрожать руки. Спина и подмышки под пиджаком были мокрыми от пота, но Буторин думал только об одном-единственном моменте. Шаги ближе, что-то угрожающее кричит Гоголев, но, слава богу, не предпринимает никаких действий. Вот ноги мелькнули за колесом, вот один ботинок кладовщика, вот… Пора!

Буторин распрямился, как пружина, бросаясь вверх и вперед. За ту долю секунды, что его фигура появилась над капотом грузовика, раненый бандит среагировать не успел. Удар под локоть — и рука с пистолетом ушла в сторону, чтобы не угрожать дулом голове заложника. Дальше оперативник действовал, как в спортзале на тренировке по самбо: захват кисти противника, резкий поворот в сторону и вниз, и бандит с криком от боли в