поцелуй, мягко направляя мою челюсть пальцами под подбородком. Мои руки зарываются в его волосы, тянут пряди, и мы тонем — все глубже, все жаднее. Боже, для существа, чья природа — тьма, он горит ярче огня. Когда мы наконец отрываемся, я задыхаюсь, по телу вибрирует тихая, сладкая нота желания.

Алистер прижимает лоб к моему.

— Не дождусь, когда встречу тебя, Мэдисон. Всю тебя.

Для мертвеца он странно бездыханен.

Глава восемнадцатая

Поклоняться тебе

Я вздыхаю, когда мы входим в его спальню.

Над головой поднимается высокий сводчатый потолок, расписанный облаками, которые, к моему изумлению, медленно плывут, словно живые. Эти не похожи на бурю за окном — белые, пушистые, на удивление безмятежные для вампирской спальни.

В углу горит камин. Пламя потрескивает и теперь я понимаю, что это приветствие. Молча отвечаю тем же. Сегодня он кажется другом, хотя где-то в глубине чувствую — однажды он меня уже предал.

Вдоль стены стоят полки, переполненные книгами. Сотни корешков всех цветов, тесно прижатые друг к другу, в два ряда.

Алистер замечает мой взгляд:

— У меня есть первое издание Дикинсон, — шепчет он у самого уха. — Оно твое.

Я поднимаю бровь:

— Подкуп? Необязательно. Думаю, само выживание — уже награда.

Кровать похожа на алтарь сну. Четыре резные колонны тянутся вверх, как шпили собора, темное дерево отполировано до зеркального блеска, наверху — черные обсидиановые навершия. Навес из бархата цвета красного вина обрамляет две пары штор — тяжелый бархат для тайн и прозрачный тюль для греха, перехваченные серебряными шнурами. Матрас — просто безумие: такой широкий, что ему впору присвоить собственный почтовый индекс. Поверх — груды вышитых подушек. У подножия стоит низкая трехступенчатая лестница — слава Богу. Без разбега я бы туда не забралась.

Мик и Каспиан уже в комнате, и я замираю, видя, чем они заняты.

Каспиан — воплощение спокойной собранности. Он расставляет свечи по углам огромного ковра, что лежит под кроватью. Север. Восток. Запад. Четвертую, Южную, оставляет в стороне.

Мик обводит ковер тонким кольцом соли — ровным, сверкающим.

Алистер проходит мимо меня к камину. Берет оттуда остальные вещи: большую стеклянную чашу, наполненную водой, и последнюю свечу.

Снаружи буря будто замирает, прижимаясь ухом к окну, чтобы слышать, что происходит.

— Начнем, — говорит Алистер. Протягивает руку, и я вкладываю свою в его ладонь. — Повтори вслух то, что я сказал тебе раньше.

Горло пересыхает, но я заставляю себя говорить — громко, уверенно:

— Сегодня мне девятнадцать, и я готова пробудиться. Я выбираю это. Я выбираю вас. Всех вас. — Я смотрю на них — троих красивых мужчин.

— Сюда, — велит Алистер. Он кладет ладонь мне на локоть, помогает взобраться по ступенькам и сесть на край кровати, ноги свисают.

Дом шевелится. Не скрип — скорее, тихий вздох, будто он устраивается поудобнее, чтобы наблюдать.

Мик подходит ближе, в руке камень размером с бейсбольный мяч. Сжимает его сильными пальцами, и тот рассыпается на осколки. Он берет каменную пыль и проводит ею по моим щиколоткам, по ступням.

— Земля, — шепчет он, без тени шутки. — Чтобы тебя не унесло с карты.

Свеча на северной стороне комнаты вспыхивает с мягким фух.

Я ахаю от изумления. Никто из нас к ней даже не подошел.

Каспиан подходит ближе, в руке — перо. Он проводит им по макушке, и по позвоночнику сползает прохладный ток воздуха.

— Воздух, — произносит он. — Чтобы ты могла дышать.

Восточная свеча вспыхивает. Крошечное пламя извивается и танцует, словно на невидимом ветру.

Следующим выходит Алистер. Он поднимает чашу с водой, как жертвенный дар:

— Вода. Чтобы ты могла вернуться к нам.

Холодный, влажный палец скользит по моему лбу. Третья, западная свеча вспыхивает и загорается ровным пламенем.

Четвертую, не зажженную, Алистер держит на ладони и протягивает мне.

— А ты, Мэдисон, — огонь. Зажги пламя, чтобы пробудиться.

Я смотрю на свечу, не зная, что делать.

— Сосредоточься, — говорит Алистер. — Прикажи ей.

Я концентрируюсь на фитиле. В уме шепчу: Зажгись.

Ничего.

Прилив стыда хлещет по лицу. Глаза жжет, слезы подступают. Я поднимаю взгляд на Алистера.

— Кажется, у меня не получится.

— Еще раз, — мягко велит он.

Я сужаю взгляд, сверлю свечу, будто она меня обидела. В голове приказываю: Вспыхни.

Ничего. Нижняя губа дрожит.

— Еще, — говорит Алистер жестче. Его взгляд скользит к часам на каминной полке, и я тоже смотрю. 23:04.

Я забираю свечу из его рук и подношу почти к самому лицу.

— Чертова тупая свечка. ГорИ! — мысленно воплю я… и она вспыхивает. Крошечное пламя подрагивает, дымится и выравнивается.

— Ого, — выдыхаю я, потрясенная. Часть меня до этого мгновения не верила. Я списывала бурю на совпадение, шепот дома — на старые доски, а этих троих — на безумно реалистичные спецэффекты, призванные заманить меня в постель. Но теперь, глядя на пламя, которое я сама зажгла, — все рушится.

Это реально. Это происходит.

Я ведьма.

Господи.

Мик осторожно берет свечу из моих одеревеневших пальцев и ставит ее в пустой южный угол ковра.

Алистер подходит ближе, пока не оказывается между моими ногами. На этот раз я успеваю заметить, как его зрачки из синих становятся черными, будто чернила растекаются по воде. Он смотрит на меня с голодом, и клыки вытягиваются, заостряются. Подносит руку к губам, касается зубом кончика пальца. Кровь выступает мгновенно, тонкой струйкой стекает вниз. Он протягивает ее мне, но тут же рядом оказывается Мик, ловит его запястье.

— Ал, — говорит он глухо, в голосе тревога. Глаза метаются между нами. — Ты уверен?

— Я не могу… мы не можем потерять ее, — Алистер вырывает руку. На этот раз Мик не мешает. Алистер снова протягивает мне окровавленный палец. — Испей, моя ведьма. И если позовешь меня, я найду тебя — где бы ты ни была, через пространство и время.

Я медленно тянусь вперед, касаюсь языком его пальца. В тот же миг мы оба стонем. Я беру его глубже, обвожу языком, пью жадно, потому что, Господи, это вкуснейшее, что я когда-либо пробовала. Его кровь не соленая — сладкая. Как мед прямо из сот, как сахар в чае на полдник, как мороженое в жаркий день, только в тысячу раз лучше. Я пью, облизываю, не замечая, как Алистер качается вперед, почти падая на меня, глаза закрыты, с тихим, сладостным стоном на губах.

Наконец между нами встает Мик. Его широкие ладони упираются нам в груди и резко раздвигают.

Я отшатываюсь, тяжело дышу. Проходит несколько минут, прежде чем мутная пелена спадает с глаз Алистера. Время