то, что нужно. Я встала под них, закрыв глаза, стараясь мысленно стереть все, что видела. Но тело помнило. Помнило возбуждение, пусть мимолетное и отвратительное. И от этого стыд разгорался с новой силой. Я терла кожу, пока она не стала красной, но ощущение чуждости, загрязненности не проходило.

Когда вода наконец остыла до ледяной, я вышла. Дрожала — от холода, от нервов. В крошечной кабине не было полотенца. Пришлось выйти мокрой, оставляя на полу темные следы. В главной комнате воздух показался густым и горячим после душа. Я направилась к шкафу, надеясь найти что-то, во что можно завернуться.

И тут я увидела его.

Он стоял спиной к фальш-окну, смотря в пустоту, где плыли искусственные звезды. Его широкая фигура, залитая голубоватым светом, казалась вырезанной из темного гранита. Он был без плаща, в том же облегающем комбинезоне, и его плечи были напряжены, будто под невидимой тяжестью.

Я замерла, капля воды с моих волос упала на пол с громким в тишине щелчком.

Он обернулся.

И в его глазах не было ни холодного расчета, ни привычной ярости. Было что-то дикое. Необузданное. Раскаленное добела внутренней борьбой, которую он, кажется, проигрывал. Его взгляд скользнул по моему мокрому телу, по каплям, стекающим по груди, по бедрам, и в нем вспыхнула не просто страсть. Это был голод. Звериный, неотрефлексированный, сметающий все барьеры разума.

— Ты… была снаружи, — его голос прозвучал хрипло, как скрежет камней. Это был не вопрос. Это было констатация факта, который подлил масла в его внутренний огонь. «Снаружи» значило — могла видеть брата. Могла быть им тронута.

Я не успела ответить. Не успела даже пошевелиться.

Он двинулся с такой скоростью, что я даже не увидела, как он преодолел расстояние между нами. Огромная, сильная рука впилась мне в горло, не сдавливая трахею, но прижимая к стене так, что пятки оторвались от пола. Его тело, твердое и горячее, придавило меня к холодной поверхности. От него исходил запах озона, металла и чего-то горького, почти как дым после боя. В его глазах, в сантиметре от моих, бушевала настоящая буря. Желание, ярость, собственничество и какая-то древняя, первобытная ярость самца, обнаружившего угрозу.

— Он… трогал тебя? — прошипел он, и его дыхание обожгло мою кожу. Вопрос был полон такой животной ревности, что стало страшно. Его другая рука обхватила мое бедро, грубо прижимая меня к нему. Я почувствовала его возбуждение через тонкую ткань комбинезона — жесткое, требовательное, пугающее в своей силе.

Мир сузился до его глаз, до его руки на горле, до огненного давления его тела. Страх, чистый и леденящий, впился в меня когтями. Это было насилие. Это было унижение. Я была гола, мокра и беспомощна перед его мощью. Но под этим страхом, словно раскаленный уголь под пеплом, тлело иное, чудовищное чувство. Его сила была абсолютной, неоспоримой. Его дикое желание, лишенное всяких условностей, било в меня волной, на которую мое собственное тело, предательски, отозвалось странной, губительной вибрацией. Возбуждение смешалось с ужасом, создавая отравленный, дурманящий коктейль. Это было отвратительно. Это могло стоить мне всего. И от этого было невыносимо жарко.

Он был опасен. Он мог сломать. Но в этой опасности была какая-то чудовищная, магнитная правда, против которой мой разум был бессилен. Я ненавидела и его, и себя за эту вспышку слабости, за этот темный отклик там, где должна была быть только паника.

Казалось, он уже принял решение. Его тело напряглось для решающего движения, голова наклонилась, губы в сантиметре от моих. Я зажмурилась, готовясь к насилию, к боли, к окончательной потере себя в этом кошмаре.

Глава 18

Но удара не последовало.

Я почувствовала, как все его тело вдруг затряслось. Не от страсти, а от невероятного, сковывающего усилия. Как будто внутри него сошлись в смертельной схватке две силы. Рука на моем горле не сжалась сильнее, а… задрожала.

С нечеловеческим усилием он оттолкнулся от меня. Отшвырнул себя, как отраву. Я съехала по стене на пол, хватая ртом воздух, обнимая себя за плечи.

— Никогда… не выходи одна. Никогда.

И затем он просто ушел. Резко, не оглядываясь. Дверь зашипела, открылась и закрылась за его широкой спиной.

Я осталась сидеть на холодном полу, мокрая, дрожащая, с горящими щеками и колотящимся сердцем. На шее горели следы от его пальцев. А внутри все было перевернуто. Страх не ушел — он затаился, холодный и липкий. Но вместе с ним пульсировало и другое — смутное, разбитое чувство, в котором были обломки того самого возбуждения, растоптанного его отступлением, и что-то еще… непостижимое облегчение от того, что он остановился. Это была смесь унижения, стыда и странной, искалеченной благодарности

Он хотел. Он был готов взять силой. Но он остановился.

Что это было? Остатки чести? Расчет? Или… что-то еще?

Тучка подошла и ткнулась мокрым носом в мою щеку, мурлыча. Я обхватила ее, прижалась к теплой шерсти, пытаясь унять дрожь, пытаясь загнать обратно в темный угол и страх, и то постыдное тепло, что он всколыхнул.

Теперь я знала наверняка. Они оба были опасны. Каждый по-своему. Один — своей одержимостью, приправленной сладострастием. Другой — своей дикой, едва сдерживаемой силой, которая могла в любой момент сорваться с цепи.

И я застряла между ними. В мокрой луже на полу своей красивой клетки, с душой, разорванной на части, и с телом, которое стало полем битвы для их противостояния и моих собственных, темных откликов.

* * *

Сон, когда он наконец пришел, был беспокойным и обрывчатым. Мне снились тени, прижимающие меня к стенам, горячее дыхание на шее и чувство падения в бездну, от которого сердце выскакивало из груди. Я просыпалась в поту, хватаясь за край матраса, и только теплый, твердый бок Тучки, прижавшийся к спине, возвращал меня к реальности. Ненадолго.

Утро, если его можно было так назвать в вечном полумраке корабля, пришло с неожиданным ощущением. Не со скрежетом двери или холодным светом. С запахом. Сладковатый, теплый, манящий аромат свежей выпечки, смешанный с чем-то пряным и фруктовым. Запах, который не имел ничего общего со стерильной пастой или желеобразной массой. Запах из дома. Или его очень искусной подделки.

Я открыла глаза. На низком столике у кровати стоял поднос. На фарфоровой тарелке лежали золотистые круассаны или очень похожие на них, в миниатюрной чашке дымился ароматный напиток, похожий на кофе или какао, а в маленькой вазочке сверкали ягоды неземного цвета. Рядом — аккуратно сложенный комплект одежды: не серая