каменным. Тучка, увидев незнакомца, спрыгнула с кровати и гордо удалилась в дальний угол, устроившись наблюдать.

Мое молчание, кажется, сбило его с толку. Он медленно подошел, поставил светящийся куб на стол рядом. Его движения были плавными, изящными, но в них не было естественности Генерала. Была неестественная театральность.

— Это… глорийский люмин. Успокаивает нервную систему. Поглощает негативные эмоции, — он объяснил, и его пальцы на мгновение задержались на гладкой поверхности куба, прежде чем он отдернул руку, будто обжегшись. — Мой брат, Зориан, не мыслит такими категориями. Комфорт. Эстетика.

Он говорил о брате с привычным презрением, но на этот раз в его тоне не было прежней ледяной остроты. Было что-то рассеянное, будто его мысли были где-то еще. Его глаза снова и снова возвращались ко мне, не сканируя, а… выискивая что-то. Реакцию. Одобрение? Это было странно и неприятно.

— Зачем вы здесь? — наконец спросила я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, в тишине комнаты.

Он вздрогнул, почти неуловимо, и на его губах промелькнула какая-то странная, нервная тень улыбки.

— Чтобы убедиться, что с тобой… с вами… все в порядке. Мой брат — солдат. Он видит объект, задачу. Он не понимает… тонких материй.

Он сделал шаг ближе. От него пахло тем же дорогим, чуждым парфюмом, но теперь под ним чувствовался другой запах — что-то острое, почти металлическое, как запах адреналина. Его холодная маска давала трещины, и сквозь них пробивалось что-то настойчивое, голодное.

— Ты не должна здесь бояться. Не с теми, кто может оценить… редкость. Красоту в ее первозданной, чужой форме.

Слово «красота», сказанное им, прозвучало не как комплимент, а как диагноз. Как признание слабости. Он, казалось, поймал себя на этом, и его лицо на мгновение исказилось досадой. Он резко отвернулся, делая вид, что рассматривает голограмму звезд на стене.

— Этот вид… примитивная симуляция. На моей яхте есть настоящие обсервационные палубы. Вид на туманность Калибрус… он завораживает. Тебе… тебе бы понравилось, — он говорил это в стену, и его голос стал тише, задумчивее. Потом он обернулся, и в его глазах, таких же ледяных, как у брата, бушевал странный, противоречивый огонь. В нем была и надменность, и какое-то мучительное любопытство, и злость — возможно, на самого себя. — Тебе здесь не место. Ты вещь, которая должна находиться в правильных руках. У тех, кто понимает ценность. Кто может защитить от грубости этого мира… и от грубости моего брата.

Он снова приблизился. Теперь расстояние между нами было неприлично малым для чужих. Я могла видеть мельчайшие детали его идеальной кожи, бледные ресницы, легкую дрожь в уголке губ. Его рука непроизвольно поднялась, будто он хотел коснуться моих волос, но замерла в сантиметре от них, сжавшись в кулак.

— Он думает, что контролирует ситуацию. Он не контролирует. Он только навлечет на тебя беду. Своей прямолинейностью. Своей… привязанностью, — это слово он выговорил с таким отвращением, будто это была болезнь. Но в его собственных глазах не было отвращения. Была агония. Борьба между желанием обладать, спрятать, сохранить для себя — и холодным расчетом политика, который видел во мне угрозу.

Он был в ловушке. В ловушке чувства, которое он сам не признавал, которое считал слабостью, пятном на безупречном фасаде. И эта внутренняя война делала его опаснее, чем если бы он просто хотел меня уничтожить.

— Что вы от меня хотите, Зариан? — спросила я, глядя прямо в его глаза, стараясь не отводить взгляд. — Я не вещь. И я не хочу быть чьим-то «украшением» или «редкостью».

Его лицо исказилось. На мгновение в его взгляде вспыхнула настоящая, неконтролируемая ярость — не на меня, а на ситуацию, на мои слова, которые били точно в цель.

— Ты не понимаешь! — его голос сорвался на резкий, низкий шепот. — Ты не понимаешь, что вокруг тебя! Ты зеленая ветвь в стальной дробильне! Ты…

Он задохнулся, резко выпрямился, отступив на шаг, будто физически отталкивая от себя эту вспышку эмоций. Он снова надевал маску, но теперь она сидела криво, неровно. Он тяжело дышал.

— Просто… будь осторожна. И помни: у тебя может быть выбор. Не тот, что предлагает он.

С этими словами, полными невысказанных угроз и столь же невысказанных обещаний, он резко развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним, оставив в комнате только тихий свет люмина, бесполезное мерцание фальшивых звезд и тяжелый, конфликтный запах его присутствия.

Тучка вышла из угла, подошла ко мне и фыркнула в сторону двери, явно выражая свое мнение.

Я обняла ее, чувствуя, как дрожу. Это было хуже, чем открытая враждебность. Это была одержимость, приправленная высокомерием и приправленная внутренним страхом. Зариан не просто хотел меня контролировать. Он… жаждал. И ненавидел себя за эту жажду. А жажда, смешанная с ненавистью, — самый опасный коктейль.

Теперь их было двое. Брат, который смотрел на меня как на стратегический объект, за которым стоит охотиться. И брат, который смотрел на меня как на запретный плод, который нужно сорвать и спрятать ото всех, даже от себя. И я застряла посередине. Но самое ужасное заключалось в том, в чем я не смела признаться самой себе — меня будоражила и возбуждала мысль быть между братьями…

«Выбор», — прошептала я его же слово.

Я посмотрела на Тучку. Она мурлыкала, уткнувшись мне в грудь. Ей было все равно. Для нее здесь было тепло, была я, и этого было достаточно. Ее простота была якорем. Пока она со мной, я помню, кто я. Не инкубатор. Не оружие. Не трофей. Не запретный плод.

Я — женщина, которая потеряла дом. И пока я жива, я буду искать путь назад. А до тех пор… до тех пор буду учиться правилам этой безумной игры, в которую меня втянули.

Глава 16

Стены, даже красивые, начали давить. Воздух, очищенный до стерильности, стал пахнуть тюрьмой. Мерцание фальшивых звезд на экране вызывало тошноту. Тучка, изучив каждый угол, скучающе дремала, и ее апатия была заразительной. Ощущение беспомощности, ожидания, что за мной придут — с едой, с вопросом, с угрозой — сводило с ума. Я больше не могла просто сидеть. Мне нужно было движение. Пространство. Хотя бы илзия контроля.

Дверь, как я уже заметила, не была заперта. Она просто… не открывалась по моему желанию. Но вчера, когда заходил сервисный дроид с чистой водой, я уловила легкий шипящий звук и едва заметное движение воздуха. Механизм реагировал на приближение. На присутствие.

Я подошла к двери и просто встала перед ней. Секунда, две, пять…