знание, овладение миром было совсем лишено привкуса трагического абсурда.

У Энеско первое, что бросается в глаза критике и разум〈ной〉 публике, – издевательство над банальностями наших фраз, стереотипами сознания, (косности мышл〈ения〉), слов〈есными〉 штампами.

Серж Дубровский наз〈ывает〉 его пьесы «трактатами по лингвистической патологии».

Предпоследний день марта: Грэм Грин. «Тихий американец».

Говорят о нем: художник, преодолевающий в нем католика. Привычка мыслить религиозными категориями. В католичестве – единственное место и средство обновления чел〈овека〉 и дисциплинирования.

У Сэлинджера в повестях курят все женщины, кроме проституток.

У Сэлинджера гов〈орит〉 какой-то младенец: как было бы хорошо, если бы все люди были одинаковые. «Тогда каждый думал бы, что вот идет его жена, или его мама, или папа, и люди все время обнимались бы и целовались без конца, и это было бы очень мило». («Выше стропила, пл〈отники〉».)

А Шиллер так говорит: «Нам легко проникнуть в область духов, потому что они ждут нас».

У Иосифа Бродского есть эпиграф из Назыма Хикмета: «Пришлите мне книгу со счастливым концом».

Лесков иронически, по-достоевски, цитирует из эпилога «Дворянского гнезда»: «Здравствуй, одинокая старость! Догорай, бесполезная жизнь!» («Колыванский муж»).

1972

Тягомотина и банальности, хуже нет. Аполлинер, вся поэзия и все письма: «Я умел любить – это ли не эпитафия!» Или: «Ты воспламеняешь сердце, Мадлен, как проповедь в храме!» Или еще: «Пусть долетят до тебя, Лу, снаряды моих поцелуев». О войне пишет: «Я умолчал о некоторых фактах… Мои впечатления, зафиксированные по горячим следам…»

Опять этот ненавистный пошляк Аполлинер. «Мое сердце голосует за надежду», «Прошу Вас, очаровательное видение, напишите мне письмо подлиннее».

Опять письма Аполлинера: «Пожалуйста, Мадлен, обнажите свою душу, свое тело, свое сердце».

И еще: «Видел твою жену. У нее вкус лаврового листа».

1973

Не важно, на кого сколько отпущено строк, это случайность. У Пушкина в «Суровом Данте» на Сурового Данта – 1 строка, по одной на Петрарку, Шекспира и Камоэнса, по три на певца Любви и барона Дельвига – и целых четыре Уильяму Вордсворту.

«Не спят, не помнят, не торгуют». У Блока. Чем мы заняты? Если спросят, – так и отвечать: Не рассуждаем. Не хлопочем. Не спим, не помним, не торгуем, не говорим, что сердцу больно. Et cetera.

Этнология и Лев Гумилев. Этнос и совокупность индивидов. Пассионарии в этносе субпассионарии. Этнология в отношении к этнографии – то же, что в отношении описательной зоологии и ботаники нынешняя биология.

Стихи поэтов Бангладеш. Отсутствие мелкой монеты не может служить извинением безбилетного проезда.

Прекрасно у Розанова: эти Герцены и Михайловские и Некрасов – почему они, всю жизнь говорившие, что буржуа должны отдать рабочим фабрики и заводы, – почему Герцен деньгой не помог Белинскому? Почему из-за долга в 1700 рублей покончил с собой Глеб Успенский, хотя богачи Некрасов и Михайловский уверяли, что любят его, и давно любили. Вот вам пролетарские доктрины и пролетарская идеология.

1975

В русской беллетристике, кроме Нехлюдова и Вронского, никто не моется и даже не умывается. Сравните, постоянно торчат в ванной героини Мопассана и герои Француазы Саган.

Для Герберта Уэллса чистоплотн. выше доброты и правдивости («Мистер Блетсуорси на острове Рэмполь»).

У Бальзака никто никогда не бывает посажен («Блеск и нищета куртизанок» не в счет). Зато: «Маленькая голова блондинки виконтессы де Босеан была чудесно посажена на гибкой белой шее».

История благодарности в русской поэзии:

Благодарность Пушкина. Язвительная благодарность Михаила Лермонтова. Салонная Вертинского (благодарю вас за любовь и так далее). Исаковский (спасибо вам, что в годы испытаний). И современников благодарности камерно-эрот. (цит. из Андрея Вознесенского).

У Солженицына не раз: «На милость разум нужен» («милосердие» – поповские штучки).

Безобразная идиома «особое назначение»: «Тюрьма особого назначения», «отряд особого назначения», «части особого назначения».

Взамен острога – современное тюрзак (тюремное заключение, официально).

Это, оказывается, идет и от Антона Макаренко. Этих, то есть бандитов, еще можно исправить. А тех, то есть священников, мыслящих, меньшевиков, – они не наши и неисправимы. Гнусное несоответствие между отношением к политическим и уголовникам. Ср. прежде.

Солженицын, иронически: «Кого нам стесняться в своем отечестве».

Солженицын: до войны еще тюремного цвета, эти грузовики-спецмашины для перевозки зэка. После войны: в радостные тона и с надписью «Хлеб» или «Пейте советское шампанское».

Самое трогательное. В камерах на пересылке. Умерший смердит, но его не трогают и не выдают – лишняя пайка.

Русские романтики 30–40-х гг., и не только романтики, – убежденные девственники: Николай Гоголь, Станкевич, Константин Аксаков, Михаил Бакунин, Чаадаев.

Герои Д. К. Джерома, садясь в одну лодку с собакой, берут с собой и бутылку виски – «на случай аварии».

Предел Ильфовой фантазии в восточных чинах: «Император Трапезунда».

Шолохов, в ответ брехунам: «Каждый из нас пишет по указке сердца, а сердца наши принадлежат партии и родному народу».

1976

Добролюбов называл стихи Пушкина вроде «Я вас любил, любовь еще…» – «альбомными побрякушками».

У Ломоносова славный термин: не единение антиподов или еще как-нибудь, а «сопряжение далековатых».

В. Маяковский в стихах 28 г. призыв. снести Страстной монастырь, чтобы могли видеть друг друга Пушкин и редакция «Известий» и ГИЗ.

Знакомство с Айр. Мердок. По мере сил плююсь. Ночь на 1/VII.

Прелесть! Марк Твен о том же постыдном «молчаливом согласии, молчании большинства»: «При таком положении вещей, когда целые расы и народы участвуют в заговоре по распространению грандиозной молчаливой лжи в интересах тиранов и обманщиков, к чему тревожиться о пустяковых мелких неправдах, допускаемых отдельными личностями? Почему, интересно знать, мы не стыдимся способности лжи распространяться в государственных масштабах, но стесняемся немного приврать от себя лично?»

И еще, Марк Твен, увенчивая все это: «Не лучше ли быть честными и прямодушными и лгать всякий раз, как представляется к тому возможность?»

Постоянный противник Достоевского Щедрин, пародия (веселая) на «Мертвый дом». Взбесился даже его коллега Варфоломей Зайцев: «Есть вещи, писанные кровью и писанные чернилами с вице-губернаторского стола».

Салтыков о переводе своих сказок во Франции: А им-то зачем? Для них это неинтересно даже в значении курьеза.

24/VIII. Читаю Вс. Рождественского о том, как Гаврила Державин поебывал привычную разницу между «громоподобностью» и «сладкозвучностью».

Уже у Сумарокова бальмонтизмы: «Шли коровы из дубровы».

Читая «День поэзии» за 1973 г.: Мой любимый поэт, скажу теперь я, – Александр Шпирт.

Осип Мандельштам, эпигон Семена Надсона.

У Надсона:

«И не будет на свете ни слез, ни вражды,

Ни бескрестных могил, ни рабов,

Ни нужды, беспросветной, мертвящей нужды,

Ни меча, ни позорных столбов».

У Осипа:

«Чтоб не видеть ни