Я натянула улыбку, чтобы не заорать.

— Мое счастье еще меня дождется, — произнесла я максимально сладко. — Ему же некуда деться.

И, чтобы отвести разговор от темы, где у меня начинала дергаться веко, я плавно переключила Люсию на ребенка.

— Слушай сюда, молодая мама, — начала я суровым врачебным тоном. — Первое время никаких тяжелых нагрузок. Никаких стирок, переносов воды и уж тем более таскания дров. Будешь много отдыхать, иначе снова окажешься у меня на столе.

— А ребенок? — шепнула Люсия, гладя малыша по волосикам.

— Ребенку нужен уход, тепло и кормление. Все остальное вторично. Питание у тебя должно быть полноценным: овощи, фрукты, свежая капуста, если достанешь. И уборка. Пыль — враг новорожденных. Если что, зови, я помогу, — щедро пообещала я.

У нее же там муж. Уверена, не откажет в помощи.

Освальд, сидящий рядом, кашлянул, но возражать не стал. Он выглядел так, будто за эти роды постарел еще на десять лет.

— Я рада, что услышала новость о придворном лекаре! — призналась Люсия. — Сразу же к вам помчалась. Тут больница тоже есть, но там все погибают… Даже соваться туда не хочу.

Я хмыкнула.

— Есть больница, значит. Надо будет заглянуть. Небось, принимать больных нам придется именно там.

Мысль была не то, чтобы радужной, но полезной. Если в этой больнице все «погибают», значит, кто-то в этом чертовски заинтересован.

И мы даже знаем кто.

— А вас за что сюда сослали, Люсия? — спросила я, между делом проверяя дыхание младенца и его кожный цвет. Все было в пределах нормы.

Она опустила голову.

— Я же беременная была… а у нас беременные все равно что больные. Только мрут. Вот и отправили меня сюда помирать. Муж… — ее голос сорвался, и слезы вновь потекли по щекам.

Младенец заскулил, словно поддержал материнский плач.

Я скривилась.

— Ну и подонок, — вырвалось у меня.

Освальд строго посмотрел, но я не собиралась извиняться.

— Не переживай, — я положила ей руку на ладонь и сжала. — Ты здесь не одна. Мы всегда будем рядом и поможем тем, чем сможем.

Люсия кивнула и, всхлипывая, вытерла дрожащими руками слезы. Ну, домой ее не отправишь — дома у нее нетникого.

А вот у нас дома нужно было срочно провести уборку и все инструменты прокипятить. Малыш и мать должны находиться в максимально чистом месте.

Я закатала рукава и взялась за дело.

Мы с Освальдом вытерли пыль, вымыли полы, даже занялись стиркой. Роженицу я переместила в чистую комнату, помогла помыться, выдала свежее белье.

Все по правилам. Стирку доделывал Освальд, а я отправилась на улицу — нужны были продукты.

У нас еще два рта появились. Если один рот может прокормить Люсия сама, то саму Люську кто накормит?

Рынок оказался… ну, мягко говоря, позорищем. Три прилавка, унылые лица торговцев, закутанные в старые тряпки люди, молчаливые, словно камни. И выбор такой же скудный.

— Картошка и огурцы, милая, — сказала женщина в серой косынке, вытягивая передо мной вялый товар.

— А мясо? Молоко? Яйца? Капуста? Лимоны? — уточнила я, хотя ответ был очевиден.

Женщина вздохнула.

— Богатеи все себе забрали. А мы торгуем тем, что сами вырастили.

Вот оно как. Значит, у местных богатеев здесь особая монополия на нормальную еду. А бедняки — сами по себе. Отличная политика, императору аплодисменты стоя.

— Сколько за картошку? — спросила я.

— Половина медяка, — ответила женщина, и это была явно грабеж, учитывая размер картофелины.

Я выложила деньги и взяла все, что у нее было. В конце концов, если на острове витамины на вес золота — я их добуду любой ценой. Удалось также раздобыть помидоры, кабачки, синенькие. И больше ничего!

Вернувшись, я застала Освальда по уши в стирке. Картина была комичная: старик с ворохом простыней, вода пенится, сам он злой, как черт, и бормочет что-то себе под нос.

— Видите, милая, что вы со мной сделали? Я, уважаемый человек, стираю белье! — пожаловался он.

— Привыкай, Освальд, — хмыкнула я. — Я вот вообще собираюсь ограбить богатеев.

— Чего-чего ты собираешься, девочка?! — обалдел Освальд.

Глава 19. Ограбление века!

— «Ограбление века», — с загадочной улыбкой сказала я.

Освальд выронил постельное белье обратно в грязную воду.

— Зачем это?! Совсем умом тронулись и хотите нас потащить за собой? — пыхтел он.

Я махнула рукой, как от назойливой мухи.

— Никто ничего даже не узнает.

— Ну да, конечно… богатеи не заметят, что ряды их пищи опустели, — хмыкнул Освальд.

— Заметят, но не сразу, — подмигнула я.

Он вздохнул, потер виски, но слушал. Я решила добить.

— В любом случае, нужно решать вопрос с припасами. Людям не на что жить. А пока мы дождемся урожая, все помрут. Включая нашу Люсию с малышом.

Ну и мы, соответственно, тоже пойдем ко дну. Малыш, кстати, крепкий мальчик. Но любая крепость падет, если не есть.

— И как же вы это собрались делать, бедовая моя? — устало спросил Освальд.

— Проберусь, заберу и уйду, — я подняла большой палец вверх.

Освальд мой энтузиазм не оценил.

— А вы прям знаете, где все находится?

— Нет. Но знаете вы. Так что рассказывайте.

Он застыл, прищурился.

— Откуда вы, черт подери, знаете, что я знаю?!

— Я знаю, что ты знаешь, что он знает, — ухмыльнулась я.

Старая шутка, зато работает безотказно.

— Черт с вами, — сдался Освальд. — Ладно, слушайте.

И понеслась лекция по местной географии.

— Мы живем на первой улице. Тут пустуют дома, как наш. На второй улице рынок. На третьей — большое здание, скорее всего больница, и живут люди пообеспеченнее. А на четвертой — библиотека, парк, дома врачей, поваров, военных… и база хранения припасов.

Я прищурилась, прикидывая план.

— Значит, у нас база есть, — сказала я. — Отлично.

— Отлично?! Да это же ад! Она охраняется. Попадетесь — и нас тут же повесят.

— Ну, значит, не попадемся.

— Я с вами никуда не пойду!

— А вас никто и не звал. Сидите дома и охраняйте Люсию.

Он снова вздохнул. Если бы у этого человека был счетчик вздохов, он уже вышел бы из строя.

Я помылась, переоделась, поела, и пока Освальд вечно бухтел себе под нос, готовила сумку к своему «ограблению века».

Плевать, что мешки будут тяжелые — в процессе что-нибудь придумаю. В конце концов, упрямство и адреналин куда лучше любого энергетика.

Освальд обещал не спать и дождаться меня.

И, честно сказать, с каждым его «не ходите, вас убьют» мне хотелось еще сильнее сунуться туда, куда не велят. Да, вреднючий старикан, но мой союзник. А союзников не бросают.

Когда улица стихла