Рен… — с явным сожалением в голосе прошептал тот. — Зря ты вернулся, мальчик. Бежать тебе надо из деревни, и старика своей хватай.

— Что здесь случилось? — продолжал я стоять на своём, слегка повысив при этом голос.

— Беда случилась… — не успел Лао продолжить, как закашлялся, и из его рта фонтаном хлынула кровь.

Я схватил лежавшую на прикроватном столике тряпку, вытер его лицо и поднёс к губам стакан с водой.

— Не надо, — отмахнулся старик, словно не хотел попросту расходовать влагу. — Они забрали мою внучку, мою НаНа.

— ЛинЛин? Кто забрал её? Кто приходил сюда, старик?

— Имперский служащий, сборщик, кажется. Он пришёл с указанием от градоправителя и заявил о благородном праве Сюансиу. Я сначала не знал, радовать ли мне или плакать, ведь внучка станет наложницей самого градоправителя, самого богатого человека нашей деревни. Ей больше не придётся вкалывать в трактире и ухаживать за стариком. Кхе-кхе, — он выхаркнул новую порцию крови, и во мне стали возникать смутные сомнения.

— Она тоже где-то здесь? — спросил я, вытирая кровь с губ старика.

— Нет, она ушла ещё вчерашним утром, вместе с тем приданным, что я смог наскрести, а вечером… Вечером пришли они.

Старик Лао резко закашлялся и попытался перевернуться набок. Я сумел ему помочь и вовремя подставил таз, когда вместе с кровью он выхаркнуть и содержимое собственного желудка. Вот это уже плохо. Я видел нечто подобное, когда вытаскивал человека после аварии. Он до приезда медиков постоянно харкал кровью, а в итоге ею же и задохнулся. Потом выяснилось, что одно из его ребер проткнуло ему лёгкое, и он попросту бы не доехал до больницы.

Происходящее со стариком слишком сильно напоминало то же самое.

— Я отнесу тебя к лекарю, — произнёс, пытаясь аккуратно поднять трактирщика.

— Брось, мальчик, — резким движением он попытался оттолкнуть меня назад, но сумел лишь коснуться кончиками пальцев моего плеча. — Ты и сам прекрасно понимаешь, что сегодня утром я встал с этой кровати в последний раз. Послушай меня внимательно, Рен, послушай и выполни мою просьбу!

— Старик, ты…

— Нет! — резко выпалил он, выхаркнув очередную порцию крови, и схватил меня за ворот рубахи. — Твою же мать, малец, ну дай старику перед смертью сказать! Обещай мне! Нет, смотри в глаза, в глаза, говорю, смотри мне и обещай! Обещай, что заберешь своего деда и найдёшь для вас обоих безопасное место. Можешь забирать всё, что найдешь в моём трактире, куда уж церемониться. Правда, думаю, все деньги они забрали.

— Я не буду брать твои медяки, даже не проси, и хватит со мной спорить, ты сейчас же отправляешься в больницу! — я вновь попытался его поднять, но Лао остался непреклонен.

— Хватит, оставь жалкие попытки сохранить мне несколько дней жизни. Лучше пообещай, что не будешь искать мести, Рен. Пообещай умирающему старику, что не станешь искать виновных и не закончишь жизнь как я — побитый, усталый и униженный…

Пообещать ему я так и не успел. Слова старика Лао оборвались на полуслове, и после очередного приступа кашля его пожилое сердце не выдержало, и ЛинЛин осталась сиротой. Я ещё некоторое время смотрел в его пустые и безжизненные глаза, а затем кончиками пальцев закрыл ему веки и коротко прошептал: «Да обретёшь ты покой среди чертогов своих предков, старик».

Почему-то мои слова прозвучали как молитва, и в момент произнесения в голове всплыл образ каменной статуи ИнЛона. Я решил не предавать этому значения и медленно выдохнул.

Значит, дуболомы Быка не просто ограбили и разнесли трактир, теперь на их совести как минимум один труп. И это труп человека, который был достаточно добр, чтобы приютить меня под своей крышей и дать работу. Такие узы, скованные на протяжении нескольких лет, просто так не рвутся, и пускай со старым Лао я был знаком фактически несколько дней, его смерть оставила в груди противный отпечаток.

Оставлять вот так старика было бы слишком неуважительно по отношению к нему. Поэтому я завернул его окровавленное и худощавое тело в простыню, с легкостью закинул плечо, словно походный рюкзак, и спустился на первый этаж. Шуршать по трактиру и обчищать то, что осталось, мне не позволила совесть, к тому же невесть откуда у меня сложилось такое впечатление, что я вижу это место в последний раз. Возможно, так и оно и было, но сейчас лучше об этом не думать.

Если бы дедушка был здесь, то перед смертью Лао бы обязательно об этом обмолвился. Не думаю, что Бык успокоится и не станет трогать моего родственника, а значит, придётся как можно скорее его отыскать. Но сначала передать тело в надёжные руки и убедиться, что его похоронят как следует.

Единственный человек, кому я мог доверить такую ношу, оказался далеко не Саид. Ему и без того вскоре придётся узнать о смерти его старых товарищей и о результате экспедиции. К тому же, что он знает о погребении? А вот лекарь, с которым я более-менее нашёл общий язык, может оказать мне эту услугу.

Я бросил прощальный взгляд на разрушенный трактир, на мгновение остановился на своей старой рабочей станции и вышел наружу. Слева послышались далёкие шаги, которые могли принадлежать исключительно стражникам. Мне пришлось вновь скрываться в тенях и возвращаться к лавке лекаря примерно тем же путём. Получилось немного дольше, так как на улицах всё чаще и чаще появлялись вооруженные люди, но в конечном счёте всё же удалось добраться без приключений.

Несмотря на время суток, двери врачевателя всегда были открыты, поэтому я вбежал внутрь так быстро, что аж разбудил мирно посапывающего паренька-подмастерье. Он привычно взвизгнул, подскочил на месте и едва не напрудил в штаны. Я положил тело старика Лао на свободную койку, усевшись рядом на стул, схватил оставленный на столе свой недопитый стакан воды и залпом осушил содержимое.

— Е-е-е ещ-щ-ё? — испуганно промямлил паренёк.

Я протянул ему стакан и коротко согласно кивнул.

— Кого это ты мне принёс? — из соседней комнаты показался пожилой лекарь. — Ты ведь знаешь, что людям нужно дышать? Зачем ты замотал этого бедолагу как мумию?

Я принял стакан воды от паренька, залпом выпил содержимое и, выдыхая, ответил:

— Этот уже надышался. Мне придётся удалиться, поэтому я хочу тебя попросить о нём позаботиться.

Густые брови старика сошлись у переносицы.

— И что же в моих словах натолкнуло