а во рту всё ещё ощущался терпкий привкус цветка Ян И. Ну что же, видимо дорога обратно мне заказана и придётся продолжать идти по Пути силы.

Забавно, но кажется меня это вполне устраивало.

С этой мыслью, я ровно сёл, сорвал с пояса нож Кори и аккуратно срезал требуемые лекарем цветы. Заказ, за который он был готов заплатить пятнадцать цен мужчина требовал ровно семь единиц растений. Аккуратно срезанные, со всеми лепестками, не надломленные посередине и уж тем более не скомканные и не спрессованные. «Этот цветок весьма деликатен, юноша и требует особого отношения к себе», говорил он, описывая до мелочей внешний вид Ян И Хуа.

Когда собрал заказ лекаря и аккуратно поместил в отдельный мешочек, повязал его поверх рюкзака, вместо того, чтобы запихивать его внутрь. Жаль будет оставлять пять оставшихся, поэтому решил собрать и их, попутно размышляя над тем, что не стану продавать его травнику в сыром виде. Если получится сварить из них зелья или создать припарку, возможно выйдет выручить намного больше и погасить наконец этот чёртов семейный долг.

Удивительно, но в описании цветка Пламени целителя не было ни слова о способе его обработки. Сок лепестков хорошо останавливал кровотечение, а в сушенном виде восстанавливают Ци. Неужели достаточно просто оставить их на солнце, а затем разжёвывать как наждачную бумагу? Ещё раз прочитал описание и, убедившись, что ничего не пропустил собрал остатки и аккуратно положил в очередной мешочек.

Настала пора продолжил спуск и собрать всё, что попадётся под руку. Скалистый мох, который так же решил не продавать травнику, а наварить припарок в промышленном масштабе соберу в последнюю очередь. Я уже оставил для него особое место на дне моего походного рюкзака, поверх которого положу всё остальное. Может даже загляну на чай к крабам-моллюскам и приготовлю из них нечто эдакое. Думаю среди крестьян найдутся те, кто не прочь бы скормить своей второй половинки эдакий афродизиак завёрнутый во вкусное блюдо. Однако стоит поспешить.

Из еды у меня ровным счётом не осталось ничего, кроме пары глотков чая во фляжке и пропахшие солониной бамбуковые листы. В животе заурчало ровно в тот момент, когда ступил на ровную поверхность тропы и устало поправил лямки рюкзака. Да, путешествие в этот раз получилось незабываемым. Уходило семь человек, а возвращается только один. Четверо сгинуло в горах, двое вообще очнулись у подножья хребта и лишь я, задержавшись в гостях у ворчливого отшельника, устало переставлял ноги и плёлся домой. Представить только выражение лица Саида, когда расскажу, что его дружки оказались наёмными убийцами, а загадочным артефактом вполне живой и полноценный практик. Интересно, поверит ли он мне или решит, что я перегрелся на солнце?

На пути к первому перевалу наткнулся на жменьку Ху Цао из которой получалась удивительная лечебная мазь и немного горной ромашки. Толку от неё было мало и подходила исключительно для бодрящего чая, но в последнее время я настолько привык, что на груди постоянно болтается тыквенная фляжка, что уже перестал представлять поход без капли травянистого напитка.

Через два часа спуска вернулся на первый перевал, который выглядел довольно странно. Со стороны показалось, что над долиной нависла невидимая гнетущая туча. Даже моллюски, которые выбирались наружу исключительно ночью попрятались в своих норах, будто опасались, что их постигнет ужасная участь. Даже моё место силы, которое манило своей загадочностью в этот раз осталось молчаливо. Я всё ещё ощущал его присутствие, но оно было каким-то далёким и отстранённым.

Нутро подсказывало, что здесь лучше не задерживаться и, учитывая, что желудок начинал урчать всё чаще и чаще, я согласился, собрал несколько веточек Кровавой ягоды и продолжил спуск, в этот раз остановившись только за мхом. Пришлось карабкаться намного выше чем раньше, но по сравнению с предыдущим заходом, где лезть пришлось больше двух сотен метров — это показалось детской шалостью.

Однако несмотря на все усилия, кажется жила мха всё же иссякла. Я срезал последний ковёр на шесть дзин и упаковал его на дно своего рюкзака. Видимо всё же придётся искать другой источник мха или наварить достаточно припарок и оставить часть себе для личного пользования. Кто знает, где и главное когда мне понадобится вытягивать яд из собственной раны, так что стоит запастись.

Вернулся я в деревню, когда над пустыней водрузился ало-золотой диск солнца, меланхолично заходивший за горизонт. Жители сворачивали лавки, бродили из стороны в сторону и тянули за собой гружённые товаром тележки. Мимо пробежал коренастый невысокий рикша в широкополой бамбуковой шляпе, подвозя какого-то тучного сановника. Тот увлечённо пялился в раскрытый свиток, напомнив, что вскоре и мне придётся вгрызаться в гранит науки.

Я первым делом направился по адресу заказа Яо Ху. Лучше разобраться с ним как можно быстрее и по крайней мере узнать, что мне придётся доставлять. Судя по описанию, требуемая посылка находилась в кузнечном районе деревни, где постоянно стоял отчётливый запах горящей стали. Побывать там мне приходилось всего дважды, пускай и тогда этим телом заправлял истинный владелец, но я накрепко решил воспринимать все воспоминания как собственные.

Тогда, ещё с живой матерью и отцом, мы проходили мимо лавки старого кузнеца, который, судя по рассказам родителей, ковал одни из лучших мечей всей деревни. Интересно, он всё ещё жив? Насколько помню, уже тогда он с трудом держал молот и не мог похвастаться долголетием практика. Обычные люди жили, старились и, если повезёт, умирали ещё до того, как отказывали ноги. Не у всех был талант к прорыву, и лишь немногие могли похвастаться тем, чего сумел достичь я. По крайней мере так мне рассказывал отец.

Я добрался до кузнечного района за несколько минут до того, как мастер закрыл свою лавку. Он уже потушил печь, отнёс инструменты внутрь и в целом готовился отужинать с семьей. Пришлось дважды настоять на том, чтобы забрать заказ сегодня, и тот нехотя, но всё же согласился. Однако, как только он увидел скрученный в свиток пергамент, в слова которого вчитывался с особым интересом, пулей метнулся в кузницу и возвратился уже с длинным, обмотанным в ткань предметом.

Это, без сомнений, был меч. Длинный, узкий, классический Цзян с пушистыми кисточками, которые крепились у навершия. Откуда я это знал? Скорее, по тому, с каким недоверием на меня смотрел кузнец и долго колебался, прежде чем отдавать мне оружие. Да и когда оно оказалось в моих руках, даже завёрнутое в ткань с удобной бечёвкой, чтобы перебросить через плечо, я ощутил, что держу нечто дорогое и