* * * *

Сергею Валецкому

1. «Добрая душа твоя…»

Добрая

душа твоя косым полуднем

выпадала из такси

и вечно

путала мой этаж, и терзала

дверной звонок,

когда я уже

открыл. Доброе сердце твое

болтало без умолку,

пока не

уставало, а когда уставало –

начинало ворчать,

и ворчало,

ворчало, ворчало без конца,

и пока ворчание

длилось,

мне было спокойно и хорошо,

и не мне одному.

Добрая

о тебе память куда тактичней

и напоминает тихого

ангела –

теперь, чтобы успокоиться, нужно

вслушиваться в шелест крыльев.

2. «Ни Сереги, ни тех, кто знал Серегу…»

Ни Сереги,

ни тех, кто знал Серегу,

ни тех, кто меня

знал, когда

Серегу я знал – взамен

белизна зимы

будущей, взамен

обещания с истекшим

сроком годности,

и ничего

из прошлого, когда был

Серега,

и остаток

дней без строк и пятен,

стоит лишь

попросить

снять с витрины. А может,

говорю, у вас

есть что-нибудь

из до того, когда Серега

был, из раннего

меня, не

знавшего, что он еще

будет? Нет?

Тогда ладно,

зря я вообще зашел.

Нет – так нет. Нет – так нет.

3. «Половинка яблока сладкого…»

Половинка яблока сладкого

у меня

была,

а мне казалось, у меня

целое яблоко

хрустящее.

Половинка тебя

была у меня,

но я не понимал, я

думал, у меня

весь ты,

как есть, неповторимый.

Половинка времени

досталась мне,

но физики говорят –

это противоречит законам.

Выходит, был я лишен

другой половинки.

Часть VI

Выпадения Инея

«Мне дали…»

Мне дали

ваш номер, сказали, вы

поможете –

я скину

сюда фотографию женщины,

нужно знать,

люблю я ее

или нет? Готов заплатить на

карту, прямо

сейчас, если

четкость слабая, пришлю

другие снимки.

Желательно

сегодня, конечно.

Это очень, очень срочно.

Небольшие ошибки

Вот из этих небольших ошибок

состоит моя биография.

Пару раз не сказать «нет», когда

надо сказать «нет».

Пробормотать «да», когда не надо

произносить «да».

Молчать, когда надо было

говорить, и наоборот.

Почему-то карточным домиком

биография разваливается,

если строить ее на том, что

сделано правильно.

Аккуратные небольшие ошибки –

более надежный материал.

Одна на одну, много лет, и в конце концов

выходит стройное здание.

«В дни запоев…»

В дни запоев

перекидывался парой слов

со сторожем,

спускаясь

за водкой. Его лицо мрачнело,

если он

собирался говорить

о серьезном. Как-то

речь зашла

о брате, которого

он устроил работать

на стройку, а тот

зазнался и

пренебрегал благодарности

долгом.

Я блеснул

цитатой из «Книги эскимосов»,

о том, что

«подарками

человек обретает рабов, а

плетью – собак», а

сторож ответил,

что брат всегда был

гондоном. С самого детства.

«Правильная…»

Правильная

пора – темнеет не раньше, чем

грустится, светает не

раньше, чем

на работу, холодает только когда

вспотела майка, и

теплеть

начинает, если после душа ищешь

халат. Правильная

пора, полная

пауз между паузами и затишья

перед следующим

затишьем.

Сумерки перебирают клавиши ветвей

и ветер тушит уличные

звуки, словно

печальный пожарник. Правильная,

долгожданная пора.

«Грозил и жаловался…»

Грозил и жаловался

всякий раз как напьется:

мол, секс превратился в сторожевую собаку –

свирепую, скучную и на цепи.

Где славное прошлое,

голодные дни и драки в подворотнях?

Сегодня такая ночь, пока никто не видит,

выйди из будки повыть на красавицу луну.

«Не проси помощи…»

Не проси помощи,

не будь

ничтожеством –

сказала мне

одна молодая

знакомая.

Видимо, дело

в возрасте

или в чем-то другом,

но меня не учили,

что беспомощность

делает ничтожным.

В том старом

мире моего

детства

ничтожествами считались те,

кто отказывался

помочь.

Бывает хуже

Если есть,

к кому ревновать,

это лучше, чем

когда

ревновать некого,

и если

сомневаешься,

это лучше, чем когда

не в чем

сомневаться,

и