от

наблюдателей,

видящих только то, что видеть

готовы. И она

говорила, смеясь,

об уважаемых людях, относившихся

к нему с уважением,

о блестящей карьере,

о сексе раз в неделю строго по

субботам

и страсти

к всевозможным брелкам. Но

все равно образ

его ускользал –

просто трудно было

представить себе такого идиота.

«Два года прошло с тех пор…»

Два года прошло с тех пор,

как я завидовал ее мужу.

Каждый вечер, каждую

ночь он видел

ее взгляд, похожий

на реку.

Осенью русло

подсыхало, но не до конца.

Весною

вода выходила из берегов.

Ни у кого не было

такого взгляда.

А я был еще одним кораблем,

плывущим по реке.

«Астронавт…»

Астронавт,

проваливший задание, отворачивает

лицо от репортеров, спешит

сесть в

машину, и госпиталь остается позади,

его сестра за

рулем. Он

смотрит в окно, он благодарен

молчанию. Подумать только,

быть

там, где лишь избранные бывали,

и не справиться

с простым

заданием. Насколько чувство вины

сильнее здесь,

на Земле,

видимо, дело в силе притяжения,

а за окном мелькает

знакомая дорога,

а над дорогой в сумерках висит Луна,

опять размером с горошину.

«Пропажа…»

Пропажа

кувшина, самое нашумевшее

дело последних

лет в райцентре.

Столько воды утекло с тех пор,

легендарный

начальник

местного УВД давно утонул

с перепою, и нет

никого, кто бы

помнил владельцев или главную

свидетельницу,

вечно грустную

и красивую, однако любой

школьник в курсе

этой истории,

и до сих пор самые фантастические

версии выдвигаются.

Достоверно

известно одно – что за месяц до

события кувшин

повадился

ходить по воду – остальное лишь

слухи и догадки.

Но тайное

Братство Кувшина, каждый четверг

собирающееся у причала,

не теряет надежды,

и не сдается. Если тебе что-то

известно, приходи. По четвергам, в десять.

««Огни…»

«Огни

большого города» вроде как про

любовь, но на самом

деле о

бедных, «Ночной портье» вроде

как о мазохизме, но на

самом деле

про любовь, и даже «Фейерверк»

вроде как про

самурая, но

на самом деле про утрату, а

«Великая иллюзия»

вроде как

про верность себе, но на самом

деле про

самураев.

Вчера я пересмотрел «Жить своей

жизнью», вроде как

про шлюху,

и на самом деле про шлюху. Удивительно:

фильм про шлюху – и о шлюхе.

«Раньше…»

Раньше

влюбленные раздевались и ложились

вместе, и ласкали

друг друга, и

это была прелюдия, и когда он в нее

медленно входил, это

была

тоже прелюдия, и когда обхватывала она

его спину, это

та же

самая прелюдия была, и неподвижность,

после крика

наступавшая,

и она была прелюдией, даже расставание

после тысячи

объятий прелюдией

оказывалось. Прелюдией к чему?

К тому, чего не случалось и никогда не случится.

«Выведать хочется…»

Выведать хочется

женщинам по максимуму тайны

мужчин,

а у мужчин

обычно мало тайн, порой ни одной

тайны, и

выведать хочется

читателям по максимуму замысел

авторов,

а у тех часто

вообще замысел отсутствует, даже

самый простой, и

выведать хочется

детям по максимуму резоны родителей,

а у отца с матерью

резонов – кот наплакал.

Впрочем они, конечно, никогда в этом

не признаются.

«Люди хотят верить…»

Люди хотят верить

во что-то большее,

чем они сами.

Большее,

чем матери запах

и запах отца.

Хотя бы часть

большего не может быть

не про них.

И в старости

говорят о внуках,

про которых ничего не знают.

Большее

забрало их жизнь,

подложив на ее место судьбу.

«Расставание…»

Расставание

часто путает стороны.

Сложно сказать,

кто с кем или кто от кого

расстается.

Если она выходит за дверь –

то расстается она.

Но если

у нее не было выбора –

то расстается он.

В любом случае то,

что было между ними двумя,

осталось в одиночестве.

Как на ступенях подкидыш

или тающий

под кустарником снег.

Они могут даже

разойтись одновременно,

и некому пожалеть то, что было.

Вернее,

что осталось.

*