года «движущей силой» беспорядков был назван ССНС. Сообщалось, что его члены распространяли «листовки противоправного содержания» и строили свои акции так, «чтобы они веселили студентов»[86]. В августе 1967 года сотрудники ФСЗК снова вычеркнули новоявленных нарушителей спокойствия из своей повестки. Все внимание они по привычке сосредоточили на опасностях со стороны ГДР, хотя та отнюдь не сверлила их грозным взором, а скорее сонно помаргивала. Если в 1961 году были изъяты 12 миллионов экземпляров агитационной литературы из «восточной зоны», то в 1968-м этот показатель снизился до 600 000 экземпляров[87].

В сентябре ССНС снова, хотя и вскользь упомянут в ежемесячном отчете ФСЗК. Там указано, что этот союз «стремится установить связи с революционерами всего мира», особенно с движением «Black Power» в США и с левыми силами на Кубе и в Латинской Америке. «Коммуна-1», основанная Райнером Лангхансом, Дитером Кунцельманом, Фрицем Тойфелем и другими, поддерживает контакты с китайским посольством в Восточном Берлине и получает там «библии Мао», «которые продает по две марки за штуку»[88].

В начале 1968 года ФСЗК заказала берлинскому социологу Рене Альбергу экспертизу политической концепции ССНС57. Прошло несколько месяцев, и лишь после покушения на Дучке Альберг прислал довольно хлипкий документ. Он представлял собой компиляцию теоретических положений – Маркузе, Маркса, Мао, – лежавших в основе протеста. Неожиданному расширению рядов мятежных студентов, привлеченных идеями ССНС, которые уже давно вызревали в небольших кружках, Альберг, однако, не уделил ни единой фразы. Причины нарастающих протестных выступлений не интересовали ни ФСЗК, ни ее экспертов[89]. Они не стремились понять, отчего так много молодых людей вдруг решили, что совершают какой-то «прорыв»[90]. Как только Альберг представил свою не слишком информативную записку, кёльнское ведомство поспешило разослать ее в срочном порядке – «курьерами!» – соответствующим чиновникам, тем самым лишь способствуя неадекватной реакции с их стороны.

ССНС был основан в 1946 году в качестве социал-демократической студенческой организации; согласно уставу, его члены должны были поддерживать идеи социализма. На первых порах к числу активистов ССНС принадлежали студенты, участвовавшие в войне, – в частности Хельмут Шмидт. Начиная со времени перевооружения ФРГ дороги социал-демократов и студенческого союза стали расходиться. После многолетних стычек из-за выраженного марксистского курса ССНС, социал-демократы, чья программа сдвинулась в сторону левого центра, в ноябре 1961 года объявили членство в союзе несовместимым с членством в партии. Еще раньше при партии было создано новое студенческое объединение: Социал-демократический университетский союз, – позже, однако, и он вышел из-под ее контроля. После вступления в декабре 1966 года в «Большую коалицию»[91] СДПГ окончательно перестала быть объединяющей силой в левой части политического спектра.

Оказавшись в изгнании, члены ССНС и близкие к нему партийные «старики» строили свои мессианские элитарные теории, поначалу не затрагивавшие большинства студентов. Еще летом 1966 года сознание этих молодых людей вполне соответствовало их буржуазному бытию. Тогда студенты Свободного университета устроили одну из первых сидячих забастовок, протестуя против «катастрофы в области образования». Они держали, среди прочих, такие плакаты: «Элита творит нищету» и «Завтрашние великаны учатся сегодня в карликовых школах[92]»[93].

ССНС объяснял социально-экономические отношения противостоянием угнетателей и угнетенных, бюрократов и жертв, принуждением, наслаждением и отчуждением. Эта простая биполярная теория, взятая на вооружение союзом, была сопоставима со схемой «друзья-враги» периода «холодной войны». Успехи ФРГ в сглаживании социального неравенства стратеги из ССНС попросту отметали, считая их мишурой, мешающей видеть реальные властные отношения. Простые жизненные желания и скромные притязания обычных людей в их глазах ничего не значили.

На деле теория, призванная осчастливить мир голодных и рабов, несла свободу не «проклятьем заклейменным», а попавшим в трудное положение членам ССНС. Анафема, которой их предала СДПГ, стала для этих людей серьезным ударом, лишив их возможностей продвижения в аппарате СДПГ или в профсоюзной иерархии, которые до сих пор выглядели неоспоримыми. Они остались на бобах. Пришлось изобретать «практику преодоления системы», осыпать бранью аппаратные структуры, прежде служившие для них кормушками, а также работающих там «узколобых специалистов». «Мы считаем, – говорил Руди Дучке в октябре 1967 года, – что бюрократия представляет собой организацию, опирающуюся на насилие, и поэтому должна быть разрушена»[94].

Составные части теории ССНС поблескивали то одной, то другой гранью – в зависимости от направления светового луча и от времени суток. В единое целое их собрали монтажники постарше, по большей части родившиеся во время войны. В дело пошла всякая всячина, которую удалось натащить из разных углов библиотеки. Они приладили друг к другу сочинения Карла Маркса, ленинское учение об империализме, волюнтаристские манифесты тогдашних антиколониальных движений и труды Франкфуртской школы, представленной Максом Хоркхаймером, Гербертом Маркузе и Теодором В. Адорно, с их критикой «ложного сознания».

Сварганив эту идейную композицию и придав ей определенную – адаптированную к немецкой специфике – связность, изобретатели покрыли свою работу толстым слоем защитного лака. Слой этот защищал от внешних влияний – точнее, от эмпиризма, который конструкторы из ССНС привыкли презрительно называть «плоским». Это объясняет, почему наведенный лоск продержался так долго. Подобную «крайнюю враждебность по отношению к фактам и бесплодный методологизм» Рихард Левенталь причислял к «удручающим аспектам радикализации идейных воззрений». В теоретизирующем чванстве новых левых он видел пристрастие к «нескончаемым спорам без вдумчивого изучения предмета», сумасбродную попытку приобрести способность «к самостоятельному мышлению без основательных знаний»[95].

Как насмешливо писал Никлас Луман, новые радикалы в своем учении смешали «полпорции Маркса с целой порцией Франкфуртской школы (да еще и с прибавкой психодрамы)»[96]. Правда, Хоркхаймер и Адорно держались от поколения-68 на расстоянии, но это не умаляло влияния их ранних сочинений. А оставшийся в США Герберт Маркузе стал для движения 1968 года идейным глашатаем. Его доходчиво изложенное учение отводило студентам ведущую роль в обществе, суля к тому же всевозможные веселые развлечения. Согласно анализу Маркузе, на революционный потенциал промышленного пролетариата развитых стран рассчитывать теперь не приходилось, – ведь дочь рабочего может делать себе такой же макияж, что и дочь эксплуататора, а сам рабочий в принципе может ездить на такой же машине, как его начальник. Все жители этих стран одурманены «репрессивной толерантностью», одурачены «сублимированным насилием» повседневного манипулирования, уведены в сторону от своих «настоящих потребностей» позолоченными путеводными нитями «индустрии сознания».

По мнению Маркузе, эту проблему едва ли сознает средний образованный человек, – ее понимание доступно только высоколобым интеллектуалам из развитых стран. Они способны прорваться сквозь сети утешительных «маскирующих взаимосвязей», сквозь «ложное сознание». Студентам в построениях Маркузе при этом отводится – не лестно ли? – ведущая роль в рядах «революционной интеллигенции», поскольку они