не разобрала, но там точно было: «Серебр… что-то».

Феликс почувствовал, как холод прошёл по спине.

— Серебрянский, — тихо выдохнул он.

— Что вы сказали? — подняла она глаза.

— Ничего, — быстро ответил он. — Просто… фамилия редкая.

Елена посмотрела на него долго, как будто проверяя, насколько правдоподобна его небрежность. Потом чуть кивнула.

— Да, редкая. — Она встала, поправила платок. — Я только подумала… вы ведь тоже Серебрянский, да?

— Совпадение, — усмехнулся он, чувствуя, как губы дрожат. — Бывает.

— Конечно, — сказала она, но в её голосе звучало сомнение. — Только странное совпадение, доктор. Особенно если вы, как и тот человек, знаете, где больно, прежде чем боль появится.

Она посмотрела на него в последний раз, внимательно, почти с грустью.

— Берегите свои знания. Иногда они приходят слишком рано.

Она направилась к двери. Ткань её платка задела ручку стула, оставив на нём каплю растаявшего снега. Когда дверь закрылась, в кабинете стало так тихо, что Феликс услышал, как тикают где-то старые часы, а по стеклу лениво сползает капля воды.

Он медленно сел, провёл рукой по лицу.

«Книга. Механизмы. Свет без фитиля. Подпись — Серебрянский. Господи… это возможно? Кто-то уже проходил через это?»

Он встал, подошёл к окну. За инеем город казался игрушечным — серым, замерзшим, безвременным.

«Если они нашли того человека… если он исчез…».

В отражении окна его лицо слилось с белым узором инея, и на миг ему показалось, что он видит не себя, а чужой облик — знакомый, усталый, почти родной.

Он отпрянул, сердце сжалось.

«Неужели я повторяю чей-то путь?».

За дверью снова послышались шаги — осторожные, как будто кто-то стоял, прислушиваясь. Феликс обернулся, но в коридоре уже звенели только тележки и голоса медсестёр.

Он закрыл дверь, опустил засов и долго стоял, глядя на тени от лампы, пока они не начали казаться движущимися.

Глава 57

Феликс тихо прикрыл за собой дверь в коридор, стараясь не скрипнуть — привычка, выработанная за последние недели, когда любое внезапное движение могло обернуться лишним вопросом. В коммунальной квартире всё было слышно: кашель из-за стены, звяканье ложек, споры из-за очереди в ванной.

Он шагнул в кухню, где воздух стоял густой от пара и табака. Керосиновая лампа на полке мигала, будто уставшая от собственного света, а верёвки с развешанным бельём слегка колыхались от сквозняка.

За столом сидел Алексей — худой, с острым, словно выточенным лицом и внимательными глазами. Его пальцы сжимали кружку с чаем, но поза была расслабленной, почти демонстративной.

— Добрый вечер, доктор, — произнёс он, не поднимая взгляда. — Рабочий день окончен?

Феликс кивнул, отряхивая снег с рукавов.

— Окончен, — сказал он тихо. — Тяжёлый сегодня день.

— День у всех тяжёлый, — усмехнулся Алексей. — Только не у тех, кто умеет договариваться.

Он посмотрел прямо, глаза блеснули в свете лампы. В этом взгляде было нечто такое, что заставило Феликса почувствовать себя не пациентом, не соседом, а объектом допроса.

«Опять. Тот же холод. Тот же тон, будто я что-то должен объяснить».

Феликс подошёл ближе, сел на краешек скамьи, стараясь не задеть его пространство.

— Договариваться?

— Конечно. — Алексей пожал плечами. — Без связей тут долго не протянешь. Продукты, мыло, керосин — всё по знакомству. Да и с документами проще, если знаешь, к кому обратиться.

Он говорил тихо, но слова его словно звенели — напряжённо, с намёком.

— Я вот думаю, — продолжил он, глядя на Феликса, — тебе, доктор, без связей будет сложно. Ты ведь… новенький. Не из наших.

— Из наших, — поспешно ответил Феликс. — Просто... недавно перевели.

Алексей ухмыльнулся.

— Перевели? Хм. У нас теперь всех так «переводят». Одни исчезают, другие появляются. — Он сделал паузу. — Главное — не болтать лишнего.

Он поднял кружку, отпил, не сводя глаз с Феликса.

«Не болтать лишнего... Чёрт, да это ведь не совет, это проверка».

— А ты, доктор, вроде тихий, — сказал Алексей. — Но с виду не дурак. Работу держишь, люди довольны. А довольные люди нынче редкость.

— Стараюсь, — выдавил Феликс, чувствуя, как напряглась спина. — Работа у нас такая. Людям помогать.

Алексей склонил голову, будто соглашаясь, но во взгляде его мелькнуло что-то другое — внимательное, оценивающее.

— Знаешь, доктор, у меня есть один знакомый. Он в снабжении. Может достать кое-что: муку, табак, даже сахар, если повезёт. Но... — он постучал пальцем по столу, — такие услуги не бесплатны.

— Благодарность, — осторожно произнёс Феликс. — Понимаю.

— Не благодарность, — Алексей усмехнулся. — Просто — взаимопомощь. Ты мне, я тебе.

Он наклонился вперёд, и Феликс ощутил запах дешёвого табака, смешанный с чем-то резким, как железо.

— Например, если у кого-то зуб разболится, ты поможешь без очереди. Или, скажем… если понадобятся сведения.

Феликс замер.

— Сведения?

— Ну, мало ли, — Алексей пожал плечами. — Кто к тебе ходит, какие люди. Я же не прошу ничего дурного, просто любопытство.

Он говорил ровно, почти лениво, но в голосе сквозила сталь.

«Вот оно. Проверка. Или ловушка. А может — вербовка? Чёрт, нельзя показывать страх».

Феликс попытался улыбнуться, хотя губы дрожали.

— Я врач, Алексей. У нас всё просто: пришёл, полечил, ушёл. Я даже фамилий не запоминаю.

Алексей пристально посмотрел на него. Несколько секунд длились вечность. Потом он откинулся на спинку стула и хмыкнул.

— Правильно, доктор. Меньше знаешь — крепче спишь.

Он взял нож, не спеша очистил картофелину, и добавил, не глядя:

— Только имей в виду, тут у нас уши везде. Даже стены слушают. Так что — осторожнее.

Слова его прозвучали без угрозы, но от них по спине пробежал холод. Феликс ощутил, что в этом голосе есть что-то большее, чем просто совет — будто предупреждение от человека, который сам знает цену молчанию.

Он кивнул, поднялся.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За совет.

— Не за совет, — ответил Алексей. — За компанию. У нас тут редко кто задерживается.

Феликс уже почти вышел, когда услышал за спиной:

— И ещё, доктор...

Он обернулся.

— Если что-то странное заметишь — лучше мне скажи первым.

— Странное?

Алексей посмотрел на него холодно, но с лёгкой усмешкой.

— Ну, всё, что не укладывается в порядок вещей. Здесь это бывает. Люди исчезают, предметы пропадают, а потом —