Де. К счастью, это не было такой уж сложной задачей. Насколько бы острыми ни были мои слух и обоняние, я никоим образом не смог бы почувствовать записку…

Я услышал, как кто-то невольно вздохнул.

– Да, – я кивнул. – «А-Сян», не растерявшаяся в критической ситуации, написала записку, однако Лай Фу не мог лично передать ее тете Де, иначе это вызвало бы у меня подозрения. Поэтому он мог лишь держать записку на виду, проходя вдоль дороги, чтобы тетя Де могла увидеть ее издалека, а это означало, что написанное должно было быть очень крупным. Что касается конкретного текста, думаю, это было что-то вроде 小心有陌生人 – «Осторожно, есть посторонние». Если я не ошибаюсь, «А-Сян» сначала написала записку в блокноте, затем вырвала лист и отдала его Лай Фу. Таким образом следы от письма должны были отпечататься на следующей странице. Детективы во всем мире и во все времена заштриховывали такие страницы карандашом, чтобы проявить скрытые надписи, в то время как мне карандаш был не нужен – достаточно было их. – Я поводил перед собой десятью пальцами рук, которыми так гордился. – Позавчера вечером, «мисс А-Сян», ты, конечно, тоже это осознала, поэтому и вырвала так отчаянно тот блокнот у меня из-под рук. Но вопрос в том, как ты это заметила? Если б моя рука все время лежала на тексте, это еще можно понять, но ведь это была следующая страница… Объяснение этому только одно: ты с детства привыкла к тому, что я проделываю подобные вещи, и уже привыкла к этому, отсюда и рефлекторная реакция. Лэлэ, неужели ты до сих пор не хочешь признаться?

– Я… – с трудом проговорила она, – ты ошибся, я не…

Я разочарованно вздохнул, ощущая ее упорное сопротивление.

– Ладно. Раз так, продолжим. Получившая предупреждение тетя Де вернулась в деревню с сознанием, перевернутым сообщением Лай Фу. Хотя персонажи и история были вымышленными, это место все же было открытым пространством в реальном мире, и появление посторонних не было невозможным. Конечно, меры на такой случай были подготовлены заранее: стоило тете Де предъявить удостоверение Интерпола, как уговорить их уехать должно было быть несложно…

К сожалению, данный план не был осуществлен, потому что эти двое незваных гостей оказались знакомы тете Де. Это были психолог и детектив-любитель доктор Фан Чэн – и его друг, писатель детективов господин Ся Яцзюнь. Я не знаю, какие именно разногласия у тебя с доктором Фан Чэном – хотя ты и описывала ваши отношения как враждебные, но можно точно сказать, что ты не хотела с ними встречаться и ради этого даже пряталась, не говоря уже о том, чтобы объяснить им, что здесь происходит. Однако ты также никак не могла позволить мне столкнуться с ними, иначе ваш план был бы мгновенно раскрыт. В панике тебе пришлось солгать, что они «опасные личности», и под предлогом обеспечения безопасности запретить мне выходить из комнаты. Но ничего уже было не исправить. С того момента было предопределено, что ситуация выйдет из-под контроля. До сих пор вы обе продолжали добросовестно исполнять обязанности, поскольку питали слабую надежду, что я еще ни о чем не догадался.

Да, задолго до этой абсурдной поездки одно событие послужило катализатором всей это истории… Лэлэ, ты, наверное, еще помнишь: Ясмин назвали Ясмин, потому что раньше ее звали Сяо Моли, а имя Сяо Моли ей дали потому, что Толстый Папа нашел ее под кустом жасмина во дворе Восточного флигеля. Напротив, меня подбросили на ступеньки у входа в церковь, и позже меня нашел отец Мартин. Если хорошенько подумать, это странно. На стене двора Восточного флигеля висела вывеска приюта, так почему же мои биологические родители оставили меня у церкви?

А-Сян, она же Лэлэ, тихо ахнула.

– Теперь ты поняла. – Я довольно кивнул. – Что касается тебя, тетя Де, ты, конечно, должна помнить эту вещь. – Я достал из кармана маленький предмет – дешевый брелок с миниатюрной костью домино в качестве украшения. – Это подарок от авиакомпании. Его раздавали вместе с иммиграционной картой Китая перед посадкой. Согласно юридическим процедурам, будучи гражданином Германии, я должен был заполнить иммиграционную карту, а ты – гражданка Китая, и эта сложная процедура тебя миновала. Однако стюардесса даже не спросила меня о моем гражданстве. Откуда она узнала, что у меня иностранный паспорт?

– Понятно, – вздохнула Вэнь Юде. – Это действительно моя оплошность.

– Уже неважно. – Я покачал головой. – Даже без этого эпизода правда все равно должна была открыться. Потому что прошлой ночью наконец произошла самая невероятная странность.

– Так…

– Короче говоря, чтобы раскусить планы тех двух «опасных типов», прошлой ночью я пошел подслушивать их разговор, но не ожидал, что меня тут же обнаружат. Я, конечно, немедленно убежал, но они преследовали меня по пятам, и в конце концов мне некуда было отступать; пришлось спрятаться. Очевидно, что доктора Фан Чэна не так-то легко обмануть. Поскольку в деревне не было фонарей, господин Ся Яцзюнь искал меня, освещая себе путь фонариком в телефоне. Я был абсолютно уверен, что он нашел меня. Однако господин Ся Яцзюнь совершенно меня не заметил. Словно намеренно покрывая меня, он сказал доктору Фан Чэну, что меня нет за деревом.

– О! – одновременно воскликнули обе женщины.

– Эти три события, растянувшиеся более чем на восемнадцать лет, на поверхности кажутся нелогичными, но все они указывают на один и тот же секрет. Мои биологические родители оставили меня не у калитки приюта, а на ступенях церкви, потому что не умели читать по-китайски, однако понимали значение церковного креста. Стюардесса молча предположила, что мне нужно заполнять иммиграционную карту, потому что в ее глазах я вовсе не был похож на китайца. Что касается господина Ся Яцзюня, он действительно не видел меня, потому что в тот момент я слился с окружающей темнотой. Другими словами, – мой голос был спокоен, без единой фальшивой ноты, словно я говорил не о себе, – я – чернокожий. Вот почему Ясмин не хотела подыгрывать мне в исполнении песни «Потомки дракона». Вот почему отец, не жалея сил и времени, приехал посреди ночи, чтобы убрать меня подальше от тех расистов. Вот почему в Лондоне мать не считала провалом неудачную попытку генной терапии. По сравнению со слепотой она больше боялась, что я не смогу принять реальность, если прозрею.

Я родился в Китае. С того момента, как смог понять это, я по умолчанию считал себя китайцем – с черными глазами, черными волосами и желтой кожей. Однако, будучи слепым от рождения, я ни разу не видел собственного