Я решила, что приговор лжёт. Это ещё не означает, что ты рассказал всю правду.

— Разумное различие.

Я подобрала с пола небольшой камень и перекатывала его между пальцами.

— У нас солнце движется по небу. На самом деле движется планета, но с земли кажется иначе. Вечером небо меняет цвет. Иногда становится золотым, иногда розовым или багровым. Потом солнце опускается за горизонт, и наступает ночь.

— Каждый день?

— Если облака не закрывают.

— Вы привыкли к этому?

— Конечно.

— Странно.

— Что именно?

— Привыкнуть к ежедневному чуду.

Я посмотрела на него.

Сайлас говорил серьёзно. Для него настоящий закат стал воспоминанием, настолько далёким, что обычное движение солнца казалось чудом.

— Когда ты видел его в последний раз?

— До первого приговора.

— Триста лет назад?

— Для города — да. Для меня прошло больше дней, чем показывает календарь.

— Сколько повторений ты помнишь?

Он поднял взгляд к чёрному диску.

— Вначале считал. Потом пытался отмечать смерти на стене камеры. Когда понял, что следы исчезают, запоминал узор трещин над дверью. После нескольких сотен рассветов трещины стали казаться одинаковыми.

У меня сжалось горло.

— Несколько сотен?

— Возможно, больше.

— Но Юна сказала, что тебя подняли из святилища двенадцать лет назад.

— Петля не всегда начиналась с публичной казни. Ритуал менялся. Иногда день начинался в камере. Иногда Рута приходила до рассвета. Иногда город погибал прежде, чем меня выводили на площадь.

— А Рута помнила?

— Не каждый раз.

— Почему?

— Не знаю. В некоторые дни она смотрела на меня как на незнакомца. В другие знала, что произойдёт вечером. Потом её память исчезла полностью.

Я вспомнила первые шесть пробуждений. Возможно, Агата появилась не в момент запуска петли, а заняла место женщины, которая уже теряла способность помнить.

— Ты надеялся, что она снова начнёт узнавать тебя?

— Долгое время.

— Поэтому заговорил со мной только на седьмой казни?

Сайлас провёл большим пальцем по краю повязки.

— Я наблюдал. Вы двигались иначе, задавали вопросы, пытались бежать непривычными путями. Но Рута умела притворяться, когда хотела добиться своего.

— Ты решил, что это очередная уловка.

— Да.

— А потом?

— В шестой день вы назвали имя Агаты и потребовали объяснить, что происходит. Рута никогда не требовала объяснений. Она считала, что уже знает ответы.

— Почему ты не отреагировал?

— Стража слушала через стены. Кроме того, мне требовалось убедиться, что имя сохранится после рассвета.

— Сохранилось.

— Вместе с выражением вашего лица перед ударом.

Я отвела взгляд к городу.

На южном рынке уже поднимался дым. События наступали раньше. Стражники бежали к огню, а жители выходили из домов, несмотря на приказ Мерода.

— Ты помнишь каждую казнь? — спросила я.

— Не каждое движение клинка. Скорее ожидание.

— Я семь раз пыталась остановиться.

— Теперь знаю.

— А раньше считал, что я делаю это добровольно.

— Рута делала.

— Ты уверен?

— В первый раз — да.

Я хотела спросить, что произошло между ними, но остановилась. Этот разговор впервые не был допросом. Сайлас сам открывал детали, и я не хотела снова превращать его в источник сведений.

— В моём мире я жила одна, — сказала я. — Работала, возвращалась домой, встречалась с друзьями, иногда ездила к родным. Мне казалось, что жизнь устроена и останется такой ещё долго.

— Вы хотите вернуться?

— Да.

Ответ вышел быстрее, чем я успела подумать.

Сайлас кивнул, однако в его лице что-то изменилось.

— Это разумно.

— Я не сказала, что брошу город.

— Вы не обязаны спасать Аурем ценой собственной жизни.

— Но если выход появится после разрушения петли, цели совпадут.

— А если придётся выбирать?

Я посмотрела на свои руки. Они принадлежали Руте, как и шрам у виска, голос и власть хранительницы. От Агаты здесь оставались память и привычка считать себя прежним человеком.

— Не знаю, — призналась я. — Больше всего боюсь, что выбора уже нет. Что мой мир продолжает жить без меня, а я навсегда останусь в чужом теле и чужой истории.

Сайлас повернулся ко мне всем корпусом.

— Вы не стали Рутой.

— Ты видишь лицо Руты.

— Я видел его сотни раз. Поэтому различаю вас лучше остальных.

— По вопросам и раздражению?

— По тому, как вы смотрите на город.

Я ждала продолжения.

— Рута смотрела на Аурем как на вещь, за которую отвечает, — сказал он. — Вы смотрите на людей и пытаетесь представить, что они чувствуют.

— Я уже позволила им погибнуть семь раз.

— Вы не создавали петлю.

— Но каждый раз знала, что произойдёт.

— И каждый раз пытались изменить исход. Даже сегодня, когда могли потратить день на поиски дороги домой, проверяли следы и границы города.

Его слова не избавляли от вины, но впервые кто-то признал мои попытки, а не только результат.

— Ты тоже мог искать способ спасти себя, — сказала я. — Вместо этого вернулся за мной в коридоре.

— Я объяснил почему.

— Несправедливый приговор.

— В том числе.

— А другая причина?

Сайлас выдержал мой взгляд.

— Мне стало интересно, что сделает Агата, если доживёт до вечера рядом со мной.

— Разочарован?

— Пока вы задаёте больше вопросов, чем способны выслушать ответов.

— Значит, всё идёт по плану.

— У нас нет плана.

— Тогда это единственное, что идёт без ошибок.

Он рассмеялся. Впервые я услышала настоящий смех Сайласа — негромкий, короткий, но живой. На площади и в подземелье он улыбался с горечью или насмешкой. Сейчас на несколько мгновений исчезла тяжесть бесконечных казней.

Я тоже улыбнулась.

Ветер поднялся над террасой и шевельнул край его плаща. Он принёс запах дыма с южного рынка и раскалённой пыли.

Солнце стало больше.

По восточной башне прошла трещина. Каменная крошка посыпалась на нижние крыши. В городе зазвонили колокола.

Мы поднялись одновременно.

— Раньше, чем вчера, — сказала я.

— Значит, без моей смерти ритуал теряет устойчивость быстрее.

— Но город погибал и после казни.

— Потому что полученной силы не хватало или её направляли не на защиту.

— Мерод говорил, что Аурем существует благодаря порядку.

— Для него порядок означает повторение.

На улицах началась паника. Люди ещё не видели тёмных линий, но трещина в башне и внезапное увеличение солнца разрушили уверенность в