— Это что выходит, каждое полнолуние граф Перумов и его наследнички обрастают шерстью и начинают щёлкать клыками?

Твардовский, усмехнувшись, торжественно воздел вверх указательный палец, словно показывая, что здесь он точно умудриться меня уесть.

— Это было бы слишком просто. В случае Перумовых все обстоит несколько иначе. Во-первых, каждый из овладевших в полной мере Способностями может вызывать эти метаморфозы со своим телом в любой момент. Но самое главное заключается в том, что, превратившись в чудовище, им потом очень сложно вернуть прежний облик! На это требуются невероятные усилия и энергозатраты. Гиена даёт им много, но много и требует взамен. И пожирает просто прорву сил носителя Знака. И отпущенной ему жизни. Шальке пишет, что редко кто из представителей рода Перумовых доживал до шестидесяти лет. И более того, зачастую превращения происходят весьма спонтанно и в самый неподходящий момент. Я же говорю, проклятие.

На некоторое время в каюте неумолимо мчавшегося сквозь облака дирижабля воцарилась зыбкая тишина.

— Граф Перумов талантливейший алхимик, как и его отец с дедом, — задумчиво произнёс я. — Возможно, они изобрели такие попараты, которые предотвращают эти внезапные и неудобные превращения. Время… Родовой зверь забирает их время и силы… Может ли такое быть, что дед нашего нынешнего графа вступил в сговор с Ведьмами еще и потому, что придумал как использовать чужемирную магию для решения семейных проблем?

Твардовский развёл руками:

— Вот бы его самого об этом спросить! Последние сто лет все обвиняли твоего прадеда в страшном преступлении. А выходит, что именно у графа Властимира теперь нужно спрашивать за его предка.

— Я точно знаю, что Перумов намекал Владимиру на то, что испытывает некоторые трудности. И им обоим было понято без лишних слов, что он имеет в виду.

Лысый волшебник, уже не удивляясь моей осведомлённости, хмыкнул:

— Как тебе и без меня известно, Бестужевы выбрали Грифона. Один из благороднейших мифических зверей. Он даровал способность создавать энергетические заслоны, эфирные плетения, наделял силой и выносливостью, превращая своих союзников в непобедимых воинов. Грифон едва ли не единственный из всех Родовых зверей, что способен делиться со своим носителем практически нескончаемой жизненной энергией. Ты уже и сам догадался, Алексей, что тебя очень сложно убить. А вот о талантах к прорицанию на страницах книги Шальке ни слова… Видимо, это настолько секретная информация, что даже для него осталась недоступной. И, замечу, то, что я вычитал, это лишь то, что смог узнать древний учёный, собрав по крупицам все известные ему сведения. Не исключено, что он так и не узнал о ещё очень многом.

— Как говорил один очень древний и давно вымерший народ — умному достаточно, — подытожил я. — Спасибо, Миша. Ты не зря старался. Очень все интересно. Особенно на счет династии Перумовых… Знаешь, что-то мне в нашем графе сильно не нравится…

Твардовский снова фыркнул:

— Еще бы он тебе нравился! После того, что ты о нем узнал.

— Да нет… Рассказанное тобой лишь часть хитроумной головоломки, которая встала на положенное ей место, — я задумчиво потер гладковыбритый подбородок. — Понимаешь, я лично видел старого графа. И уже тогда что-то в нем мне показалось странным. Подозрительным. И неправильным.

— Ну так ты сразу почувствовал, что он оборотень!..

Я упрямо покачал головой.

— Нет, Мишаня, тут что-то еще. Последние детали головоломки мы еще не нашли. Перумов таит в себе что-то еще. Странный он… Вот даже не знаю, как объяснить. Чую и всё. Хм.

У меня в мозгу внезано начала формироваться очередная, на первый взгляд, сумасшедшая мыслишка. Но спонтанно возникшему процессу помешала ни к месту ожившая переговорная труба, и голос находящегося на капитанском мостике воздушного матроса гундосо пробухтел:

— Подлетаем к Латке, командир.

Мысль, не успевшая сформироваться, тут же рассыпалась тысячью песчинок. Я досадливо поморщился, а Твардовский, ухмыльнувшись, ткнул в меня пальцем:

— Прилетели, командир. Где там мои обещанные гулящие девки?

* * *

В Латке я задержался не надолго. Когда над деревней завис «Икар», почти все обитатели дружно высыпали на главную площадь. Спустившись вниз по страховочному тросу, я сердечно поздоровался с отлично меня помнившими людьми. Как и предполагал, деревенские оказались далеко не дураками. И когда я объяснил старосте и трём десяткам столпившимся вокруг меня мужикам, что грядёт страшная беда и что от них требуется, никто и не вздумал артачиться.

Путь до Лютограда был наезженным и всем знакомым и не успел я подняться обратно на борт, как деятельные жители Латки уже начали спешно собираться в дорогу. Грузили телеги, распахивали амбары, выгоняли скотину… Привыкшие жить под боком осквернённого приграничья люди всегда оставались на чеку и знали, что в любой момент может возникнуть необходимость срочно покинуть родные стеныи уйти под защиту северной столицы.

Вот она и пришла.

Следующим пунктом на нашем воздушном пути была же хорошо мне знакомая, можно сказать, ставшая родной, Кленовка, от которой до моего Родового замка было совсем рукой подать. Тут уж мы опустились в сотне метров от деревни и, прихватив с собой Твардовского, я направился к торопливо открывающимся перед нами воротам.

Разведрейдер глазастые селяне заприметили еще загодя. И потому встретили нас со всем почтением, хлебом и солью. Панас, громко разражась приветственными криками, привычно орал на бегущую следом жену, чтобы пошевеливалась, да быстрее накрывала на стол.

Не успели мы подойти к дому старосты, как тут же, словно из-под земли, выросли Митяй с Захаром. Я вкратце им пояснил ситуацию и понятливые молодцы тут же сквозанули выполнять порученное. Панас же, вцепившись мне в руку, настойчиво тащил на крыльцо.

Пришлось, чтоб уважить, и самому войти в гостеприимные хоромы и сесть за стол.

Изрядно смущающийся Михаил примостился на краешке лавки. Панас же, вслух заметив, что чародею не помешало бы нагулять жирку, а то смотреть страшно, одна кожа да кости, едва ли не силком усадил рядом с собой, а жена старосты, Ольга, наложила перед ним целую кучу снеди. Танька, с жадным любопытством посматривающая то на меня, то на Михаила, помогала матери таскать с кухни тарелки.

Я незаметно толкнул чародея локтем в бок и кивнул на хозяйскую дочку. Твардовский внезапно покраснел, как варёная свекла и молча показал мне большой палец.

Во время позднего обеда, так как не за горами был уже и вечер, я быстренько рассказал Панасу о том, что случилось. После того давнего случая, беспрекословно слушающийся меня староста задумался лишь на мгновение. Затем, уверенно опрокинув стопку клюквенной настойки, он чинно сказал:

— Все сделаем в лучшем виде, Лексей Саныч. Не изволь тревожится.