Хмыкнув, я потянулся, прикрывая глаза и прислушиваясь к размеренному, приглушенному переборками, шуму силовой установки и движителей корабля.

— Не долго их музыка играла.

Твардовский, вздохнув, еще раз осмотрелся и сказал:

— Я, собственно, чего так до тебя докопался… Помнишь наш последний разговор? Мне кое-что удалось разузнать. И даже сверх того. Думаю, тебя это точно заинтересует.

Приоткрывая глаза, я внимательно уставился на лысого юношу. Михаил сидел как на занозах. Видно, что ему ох как не терпелось рассказать о чем-то, по его мнению, несомненно важном и срочном.

— Не знаю только, актуально ли еще это для тебя, — усмехнулся, прищурившись, Твардовский. — Ты вон как лихо своим Родовым символом на весь двор светил, когда этого психанутого ублюдка словно хряка закалывал. Мало того, что любой чародей, глядя на твою спину, скажет, что Грифон освободился от пут, так еще ты как-то и сами Запретные руны полностью свести умудрился! Вообще страх потерял, Лёха!

В голосе волшебника сквозило неприкрытое восхищение.

— Вокруг были все свои, — не отрывая расслабленного взгляда от низкого потолка каюты, сказал, усмехнувшись, я. — К тому же в мои планы не входит и дальше то и дело раздеваться на глазах почтенной публики. Чай, не в цирке работаю. Да и не собираюсь я более, Миша, скрывать то, что мне дано по праву рождения…

— Слухи способны распространяться очень быстро. Так может и до Столицы дойти. Невзирая на то, что Цитадель очистили от предателей.

Скрипнув пружинами узкой койки, я повернулся на бок и, встретившись со ставшими серьёзными глазами тощего субтильного волшебника, тихо произнёс:

— А и пусть, Миша, пусть. Помнишь, я говорил, что нас ждут о-очень крутые повороты? Они уже начались. Времена меняются, мир меняется и мы стоим в центре этих событий. Сейчас все по-другому будет. И я больше не хочу, чтобы меня за пределами Северного Фронтира продолжали Безродным кликать. Не будет этого больше, не будет. Семья Бестужевых вернет все, что некогда у неё отняли. По справедливости вернёт. И Императору придётся с этим смириться.

Твардовский, присвистнув, произнёс:

— Кажется, древние говорили, что нет ничего страшнее, чем жить в эпоху перемен…

— Но перемены необходимы. Кто сказал, что может стать только хуже? Империя, по факту, бросила нас на произвол судьбы. Весь северный край на растерзание Ковену отдала. И сильные мира сего будут наблюдать за нами, не вмешиваясь до поры до времени. Голову даю на отрез, что мечтающий овладеть моими землями граф Перумов не допустит полного уничтожения или разорения Севера. Нас хотят наказать, Миша. А в решающий момент прийти на помощь и установить новые порядки, когда мы, ослабленные и потрёпанные, не сможем и возразить.

— Это называется политика.

— Я, называю это подлостью, — резко возразил я, заставив Твардовского вздрогнуть. И, уже понижая тон, доверительно добавил: — Иногда мне кажется, что наш правитель слеп… Если только каждый из них не играет в свою игру. Император, Ковен, Перумов… Старый граф не глупее Верховной ведьмы будет. А мы для них разменные фигуры. Только вот знаешь в чем заковыка, Миша?

— В чём?

Я откинулся на тощую подушку и глухо произнёс:

— Они все ошибаются.

Твардовский, запыхтев, заерзал в кресле. Видать, столь крамольные речи для него по-прежнему были в новинку. Похмыкав, чародей, приняв таинственный вид, сказал:

— Ладно… Я, покуда безвылазно сидел на борту «Икара», занимался полезными делами, между прочим. Времени, как сам понимаешь, было навалом. А о своем обещании попробовать что-нибудь раскопать о твоих Наследных способностях я ни на миг не забывал…

Я, не перебивая, ободряюще посмотрел на него.

— Но судя по всему, за последнее время ты и сам много чего узнал о своём наследии, — в голосе Твардовского прозвучал явный укор. Пришлось его несколько «утешить».

— Эх, Миша, не скрою, кое-чему я и сам научился. И даже некоторые записи на эту тему прочитал. Но дело в том, что делавшие их люди не особо заморачивались с подробными объяснениями действия Наследных Способностей Бестужевых. Для тех, кто в полной мере ими обладал, это было как способность дышать. Нечто само собой разумеющееся, о чем совершенно не нужно разжёвывать!

Твардовский согласно кивнул, возбужденно раздувая ноздри длинного хрящеватого носа.

— Еще перед тем, как нас под арест посадили, я успел связаться со своим бывшими однокашниками по Магической Академии. Один из них остался в Учебном центре и заделался первым помощником главного Библиотекаря Академии…

Михаил сделал значительную паузу, намекая, что я должен как-то выразить восторг по этому поводу. Уж не знаю, насколько это почётная должность, но наверняка позволяющая добираться до самых интересных, редких и старинных книг, которые определённо не предназначаются для общего пользования.

— Очень грамотный паренёк… У него картотека, можно сказать, в голове! Наизусть едва ли не все прочитанные книги помнит. И знает главную библиотеку почище самых старых, пропитанных пылью архивариусов. Так вот, он с радостью откликнулся на мою просьбу и порыскал в самых дальних и захламлённых уголках книжного хранилища. И нашел пару интересных работ тех времен, когда только зарождались Великие дворянские дома. Самое удивительное, что написаны они не на всеобщем языке, а старинным, уже несколько столетий как забытым языком первых волшебников.

Крайне заинтригованный тем, что начал звенящим от возбуждения голосом рассказывать Твардовский, я уточнил:

— Забытый древний язык чародеев? Никогда о таком не слышал.

— От него отказались очень давно, — поморщился Михаил. — Сочли, что он слишком громоздок и тяжёл для изучения. И здорово тормозит образовательный процесс.

Я понимающе кивнул:

— Прямо как латынь. Мертвый язык для избранных.

Твардовский, недоуменно изогнув бровь, проворчал:

— Не знаю, о чем ты, но общую суть ты точно уловил. И как ты понимаешь, в нынешнем сообществе чародеев не так много осталось адептов, которые знают этот язык и могут на нем бегло читать.

— Но что-то мне подсказывает…

Твардовский расплылся в торжествующей улыбке, словно его только что повысили до Верховного Магистра Совета Магов.

— В яблочко, дружище. Один из немногих людей, знающих этот древний язык, перед тобой. В Академии его уже давно не преподают. Но наш старый профессор истории его отлично знает и мы с моим другом, исключительно для себя, не ленились ходить к профессору Старостину на дополнительные занятия!

Я, уже сидя на койке, заражённый энтузиазмом Твардовского, так же широко ухмыльнулся.

— Учиться, учиться и еще раз учиться!

— Замечательный девиз, — согласно кивнул чародей и посмотрел в забранное перелётом окошко на проплывающие мимо нас серые, размазанные по всему угрюмому свинцовому небу облака.

Наш кораблик, не снижая скорости, размеренно гудя, шёл на заданной высоте, забирая