Чертовы местные платья меня дико раздражали своими тугими корсетами и кучей юбок, в которых я вечно путалась. А дворцовый портной был жутко консервативен, и стоит мне намекнуть на платье без корсета, или, боже упаси, брюки, как его точно хватит кондратий.

Так что пора было вводить новую моду — королева я все же или нет? А если местные модницы подхватят мою задумку, то даже у нашего портного не будет шансов отказаться.

Карета остановилась возле роскошного одноэтажного здания с пафосной архитектурой, словно тут не салон находился, а как минимум картинная галерея.

— Ваше величество, — раскрыл передо мной дверцу один из моих телохранителей, суровых и молчаливых гвардейцев.

Эларион настоял, обмолвившись в очередной раз, что стоит опасаться следующего хода от его высочества. И я ему верила, собственно, поэтому согласилась терпеть рядом этих двоих, которые словно стали моей тенью. Лишь позже, когда схлынул адреналин после бала, я осознала, что натворила. Что собственными руками нажила себе заклятого врага.

Слухи о произошедшем на приеме витали в замке повсюду, словно не было других тем для обсуждения. Слуги шептались за моей спиной, смотрели на меня с каким-то испуганным уважением, и выполняли все мои приказы по первому же слову. Кажется, я совершила нечто невозможное, пусть они могли только догадываться, как у меня это вышло.

Впрочем, благодаря слухам я узнала много интересного, например, что в высшем свете меня кем только не считали. Что на полном серьезе при дворе подозревали, что я ведьма, что у меня проклятый дар, что я слуга демонов, и прочую ересь. И так я узнала, что враги Элариона присмирели после приема, ведь даже заклятый враг его темнейшества, могущественный и влиятельный, отступился и принес клятву.

Эларион делиться со мной новостями, разумеется, не спешил, все пропадая где-то после бала. И даже занятия наши временно отменил, так и не объяснив причин.

— Ваше величество — двери салона распахнулись, и хозяйка — высокая, статная женщина в серебристо-сером платье с лебединой осанкой — сделала глубокий реверанс, едва меня завидев. — Какая честь! Добро пожаловать в «Люмьер»!

Я замерла на пороге, не ожидая такого размаха. Внутри салон оказался еще более роскошным, чем снаружи: хрустальные люстры, зеркала в позолоченных рамах, мягкие ковры цвета дымчатого жемчуга. Воздух пах дорогими тканями, лавандой и чем-то сладковатым — благовониями, наверное.

— Я… — начала я, но осеклась. Голос снова зазвучал не как мой — тверже, выше, уверенней. — Я хотела бы пошить что-то новое. Что-то… не по правилам.

Хозяйка — мадам Виолетта, как я узнала чуть позже — подняла бровь, но глаза ее вспыхнули интересом.

— Не по правилам? — она улыбнулась, обнажив белоснежные зубы. — Ваше величество, вы пришли по адресу. Здесь мы не шьем одежду. Мы создаем легенды.

Глава 20

Через полчаса я уже стояла на подиуме в окружении швей, которые суетились вокруг, как пчелы. На мне был макет нового платья: без корсета, с ниспадающими складками ткани, подчеркивающими талию поясом из тонких цепей. Юбка — в пол, но всего с двумя тонкими юбками. Спина открыта почти до поясницы, а рукава длинные, полупрозрачные, будто дым.

— Вы хотите… отказаться от корсета? — тихо спросила мадам Виолетта, держа в руках эскиз. — Это смело. Очень смело.

— Я задыхаюсь в этих железных клетках, — фыркнула я. — И не только я. Все женщины задыхаются. А вы говорите — смело.

Она задумалась, потом кивнула.

— Вы правы. Это не смелость. Это здравый смысл. И если королева начнет новую моду — кто посмеет возразить?

Я усмехнулась.

— Вот именно. Пусть попробуют.

— А брюки? — вдруг спросила она. — Вы же хотели брюки?

— Да. Шерстяные и шелковые, два вида, для выездов за город и охоты, и для прогулок по саду. И пиджак. Как у мужчин, но… женский.

Мадам Виолетта рассмеялась — звонко, почти по-девичьи.

— О, это будет скандал. Но какой прекрасный скандал. Госпожа, вы не просто королева. Вы бунтарка.

Я посмотрела на свое отражение. Впервые за все время здесь я увидела не чужую королеву, а… себя. Сильную, свободную, настоящую.

— Пусть будет бунт, — прошептала я. — Только бы он не стал моей погибелью.

И тут я почувствовала спиной чей-то взгляд. Как укол льда между лопаток, ледяной и обжигающий.

Я резко обернулась, и сердце сжалось от страха. У дверей, прислонившись к косяку, стоял Уильям.

Черт, зря я приказала гвардейцам остаться снаружи.

Он не поздоровался, даже не кивнул. Просто смотрел на меня так, будто хотел заглянуть в душу.

Белый камзол, безупречный, как всегда. Волосы — словно солнечный свет, собранный в пряди. Но глаза… они были черными, как ночь, полными ненависти и чего-то еще, отчего по коже побежали мурашки.

Я застыла, забыв, как дышать. Руки вдруг стали ледяными, в ушах зашумело, а сердце забилось так, что стало плохо.

Он не двигался. Не говорил. Просто стоял и смотрел. И вдруг чуть наклонил голову и усмехнулся зло. Будто знал что-то, чего не знала я. А потом развернулся и вышел без слов, оставив меня в полной растерянности.

Я почувствовала, как меня всю трясет.

— Ваше величество? — испуганно прошептала одна из швей. — Вам нехорошо?

Я не ответила. Не могла произнести ни слова. В голове крутилась одна мысль: Он не забыл. Он найдет способ. Клятва его связала, но не сломала. А я… я не хочу, чтобы Эларион снова вступал с ним в схватку. Не хочу, чтобы из-за меня вспыхнула война.

— Продолжайте, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я хочу примерить брюки.

Мадам Виолетта посмотрела на меня пристально.

— Вы в порядке, ваше величество?

— Отлично, — соврала я, улыбаясь. — Просто немного устала.

Но душу все так же разъедал страх. Чистый, ледяной, всепоглощающий. И он не уйдет, пока Уильям где-то рядом.

Когда я вернулась в карету, телохранители молча заняли свои места, скользнув к карете от входа. Я сидела, уставившись в окно, чувствуя, как кровь пульсирует в висках.

— Ваше величество, — с тревогой сказал один из гвардейцев. — Это ведь… был принц Уильям? Простите, что не среагировали — просто не ожидали увидеть его здесь. Думали, показалось. Он не должен быть в столице — его отъезд был запланирован еще вчера.

Я кивнула, не поворачиваясь.

— Знаю.

— Доложить его темнейшеству?

— Нет, — резко сказала я. — Пока нет.

Они переглянулись, но промолчали.

Я закрыла глаза. Не стоит Элариону пока знать об этом. Возможно, больше я Уильяма и не увижу, и тогда причин для беспокойства больше не будет. Просто теперь буду ходить,