Глава 21

Город пах хлебом, дымом и проливным дождем, который только-только успел закончиться. Улицы блестели, как черное стекло, отражая серое небо и фонари, еще не погасшие с утра. Я шла по базару, ведомая толпой, вдыхая запахи специй, кожи и свежей выпечки. В руках у меня был сверток с образцами тканей, которые выбрала для новых платьев. Покажу их нашему портному, может, изменит своей принципиальности.

За спиной маячили молчаливые тени гвардейцев, и если раньше их присутствие раздражало, то сейчас, после появления Уильяма я думала по-другому.

— Хочу посмотреть на книги, — сказала я, сворачивая к лавке старого букиниста.

— Ваше величество, — один из стражников напрягся. — Может, все же во дворец?

— Да ладно вам, — усмехнулась я. — Уильям не станет убивать меня посреди центра столицы, да еще и днем. Это же будет настоящий международный скандал.

Они переглянулись, но не посмели возразить.

Я вошла в лавку. Внутри пахло пылью, чернилами и старой бумагой. А стеллажи с книгами тянулись далеко вглубь, будто попала в библиотеку, а не в магазин. Я прошлась между стеллажами, провела пальцем по корешкам, пролистала страницы пары книг, ища что-то, сама не понимая, что именно.

И тут между рядами мелькнула чья-то тень, а потом я услышала скрип позади. Похолодев, я резко обернулась, и внутри все оборвалось.

Прямо надо мной, на верхней галерее лавки, нависала массивная полка — старая, деревянная, забитая книгами. И это она затрещала, угрожающе, противоестественно накренившись, словно на нее воздействовали извне.

Я не успела даже опомниться, как полка рухнула. Книги, дерево, все, что было сверху — все это обрушилось на меня. Я инстинктивно отпрыгнула, но меня все равно задело вскользь по плечу. Я упала, оглушенная, вскрикнув от боли, и в воздух взметнулись клубы пыли.

— Ваше величество — крикнули гвардейцы, бросаясь ко мне.

Я лежала дрожа, с зажмуренными глазами, боясь их открыть.

Это не случайность, точно. Полка не падает просто так. Ей помогли. Уильям — уверена, он тут замешан. Не просто же так он появился рядом тогда, будто предупреждение. А теперь эта попытка убрать меня тихо, выдав за несчастный случай.

— Я… я в порядке, — прошептала я, пытаясь встать, но ноги подкосились.

— Нет, не в порядке, — сказал чей-то голос.

Холодный, злой и такой знакомый.

Я подняла глаза и тихо застонала, но не от боли, а от досады. Эларион. Почему он здесь?

Он стоял в дверях, закутанный в черный плащ, будто сотканный из самой тьмы. И глаза мужчины горели яростью.

— Кто прислал сообщение? — спросил он, не глядя на стражников.

— Я, ваше темнейшество, — тихо ответил один. — Против приказа. Но… она могла погибнуть.

Эларион кивнул и подошел ко мне. А после опустился на колени с таким видом, что у меня сердце дрогнуло.

— Дина, — в его голосе я впервые услышала страх, и это стало последней каплей.

Все, что сдерживала — страх, боль, гнев, одиночество — вырвалось наружу. Я бросилась к нему, уткнулась лицом в его грудь, и заплакала горько, трясущимися руками вцепившись в плащ. Он не сказал ни слова, только обнял так крепко, будто боялся, что я исчезну. И боль отступила, словно владыка забрал ее себе.

— Я думала… он меня убьет, — выдавила я. — Он следил за мной. Принц.

— Тише, — прошептал Эларион, погладив меня по голове. — Я здесь.

И в этот момент я поверила. Что он защитит меня от всего на свете.

* * *

Но по прибытие в замок все изменилось.

Эларион затащил меня в покои, не говоря ни слова. Дверь с грохотом захлопнулась. Свечи вдруг вспыхнули сами по себе — не обычным желтым, а черным пламенем. Тени на стенах вытянулись, извиваясь, и мне стало не по себе. Эларион встал посреди комнаты, глядя на меня так, что я невольно отступила.

Сейчас он как никогда раньше казался мне настоящим темным властелином, воплощением настоящей тьмы.

— Ты — идиотка, — прошипел он. — Почему ты запретила охране говорить про принца? Какого черта сразу не поехала домой? Ты забыла, кто ты, и как много от тебя зависит?

— Я не хотела тебя беспокоить, — сказала я, отступая. — Я сама бы справилась.

— Сама?! — он шагнул вперед, и комната содрогнулась. — Ты чуть не умерла! А если бы умерла — что тогда?

Мои планы? Мой трон? Да плевать мне на трон, если ты…

Он осекся, и я посмотрела на него недоверчиво.

— Что? — прошептала ошеломленно. — Ты же переживаешь, потому что лишишься королевы? Потому что все твои хитрые интриги пойдут прахом?

Эларион замер, и в комнате повисла тишина. Даже тени на стенах будто замерли.

— Потому что ты мне не безразлична, — выдавил он сквозь зубы. — Потому что каждый раз, когда ты исчезаешь, я боюсь, что не успею. Потому что ты не шахматная фигура для меня. И я… не хочу жить в мире, где тебя нет.

Он замолчал, посмотрев так, будто пожалел о сказанном. И развернулся, чтобы уйти.

— Эларион, — вырвалось у меня невольно.

Но мужчина не остановился.

Я бросилась вперед, схватила его за руку, внезапно поняв, что если он сейчас уйдет, то между нами снова вырастет непреодолимая стена. И я этого больше не хотела. Не теперь, после его признаний, после того, как броня, за которой он прятался все это время, треснула, обнажив его настоящего.

— Не уходи.

Эларион обернулся, и в его глазах я увидела растерянность.

— Отпусти, — сказал он тихо.

— Нет.

Я быстро встала на цыпочки и подалась к мужчине. А потом поцеловала, робко, отчаянно, преодолевая его сопротивление и собственный страх.

Эларион замер на мгновение, будто само время остановилось. Его глаза изумленно расширились, но в следующий же миг он схватил меня, прижал к себе, ответил на поцелуй — жадно, страстно, как будто пытался вобрать меня в себя. Его руки скользнули по спине, подняли меня. Я обвила ногами его талию, не отрываясь от него.

Он понес меня через комнату, не прекращая целовать. Мимо теней, которые плясали по стенам. Мимо черного огня, что погас следом за нами. В спальню, ту самую, где мы должны были проводить все ночи вместе, как муж и жена. Впервые после нашей свадьбы.

Дверь захлопнулась за нами сама. А за окном впервые за неделю из-за туч выглянуло солнце.

Глава 22

Глава 22

Эларион положил меня на кровать, не разрывая поцелуя — будто боялся, что я исчезну, стоит отпустить. Его губы скользили по моим, то жадные, то нежные, будто он учился меня