гобеленами с изображением битв, а в воздухе витал запах железа и кожи.

Я старалась изо всех сил, но под пристальным взглядом Элариона руки дрожали, а мысли путались. Он стоял рядом, высокий, мрачный, и я ловила себя на том, что смотрю не на руны, которые должна была выучить, а на линию его подбородка, на жесткие складки у рта, на пальцы — длинные, сильные, способные как раздавить, так и защитить.

— Опять не то, — резко бросил он, перехватывая мою руку, чтобы поправить положение пальцев. — Вот так. Чувствуй поток, а не имитируй его.

Его прикосновение обожгло кожу, и я невольно вздрогнула. Он тут же отдернул руку, будто тоже что-то почувствовал, и отступил на шаг.

— Продолжай, — бросил он сухо и отвернулся к окну.

Внутри все сжалось от обиды. Почему он так холоден? Почему смотрит на меня только как на ученицу — неуклюжую, бестолковую, вечно ошибающуюся? И какого черта меня это так волнует? Я ведь должна быть рада этому!

После очередного занятия я задержалась в зале, когда он направился к двери.

— Эларион, — тихо позвала я.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Да?

— Я… я хотела поблагодарить тебя. За то, что учишь меня.

Он медленно повернулся, приподняв бровь.

— Не за что. Ты моя жена и должна уметь защищать себя.

— Но ты мог бы быть… чуть мягче, — рискнула я. — Я стараюсь, правда. Просто мне сложно, когда ты так… строг.

Эларион скрестил руки на груди и холодно усмехнулся.

— Мягкость погубит тебя, Дина. В мире, где мы живем, нет места сантиментам. Если хочешь выжить — учись быть жесткой.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— А если я хочу не только выжить? Если я хочу… чувствовать?

Он замер, и его взгляд стал острым, изучающим.

— Чувствовать что?

— Что я не просто ученица. Что я… женщина.

Я произнесла это, не подумав, и тут же мысленно отругала себя. Да какого черта, Дина?

Эларион сделал шаг назад, его лицо снова стало непроницаемым. Он окинул меня равнодушным взглядом и произнес ровным, бесстрастным голосом:

— Ты сама хотела фиктивного брака, Дина. И если вдруг решила влюбиться в меня, то зря. Ты нужна мне лишь как источник темной магии, не более.

Слова ударили, словно пощечина. Внутри все оборвалось, но я не позволила себе показать слабость. Сглотнув ком в горле, я расправила плечи и ответила так же холодно:

— И не собиралась. Ты вовсе не в моем вкусе.

Эларион невозмутимо усмехнулся, будто ожидал именно такой реакции.

— Вот и прекрасно, — кивнул он. — Тогда продолжим урок. Возвращайся к рунам. Покажи мне, как правильно направлять поток энергии через центральный узел.

Я молча кивнула, стараясь унять дрожь в руках. Подойдя к столу, я взяла мел и начала выводить символы, стараясь сосредоточиться на линиях и углах, а не на том, как больно резанули его слова.

Эларион встал позади, наблюдая за моими действиями. Его присутствие давило, но теперь это было не притяжение, а тяжесть — словно каменная плита легла на плечи.

— Держи кисть ровнее, — прозвучал его ровный голос. — И не забывай о дыхании. Синхронизируй его с ритмом потока.

Я кивнула, не оборачиваясь. Пальцы дрогнули, но я заставила себя вести линию ровно.

«Не позволю ему видеть, как мне больно, — твердила я про себя. — Обойдется, гад этакий».

Но где-то глубоко внутри, под слоем гордости и злости, теплилось горькое осознание: я все равно не могла перестать думать о нем. И это злило меня еще сильнее.

Глава 15

Эларион

— Ваше темнейшество, доклад от информатора при дворе Генриха Альмейского, — сообщил мне советник, кладя на стол передо мной конверт.

Я вскрыл его нетерпеливо, быстро развернул бумагу и вчитался в написанное. А спустя пару минут раздраженно смял лист и запустил им в угол.

Не верят они, значит, что я сумею заставить их умыться кровью! Хотя, дьявол... У меня действительно недостаточно сил, чтобы пойти войной сразу против всех. И что самое дерьмовое — эти ублюдки свято уверены, что они в своем праве. Что они там все поголовно святые, а я воплощение зла. И плевать, что у самих руки по локоть в крови, а настоящая цель далека от правды. Сила им моя нужна. Мой источник, который и дарит мне истинное могущество.

— Так, — задумчиво произнес я, беря себя в руки.

Замерший в углу советник, терпеливо дожидающийся моего ответа, подобрался, преданно заглядывая в глаза. Пожалуй, один из немногих, кому я мог доверять.

— Если они хотят увидеть мою силу, разве ж могу я им отказать? Придется моей женушке сыграть главную роль в спектакле. Предъявим им настоящую темную королеву, жестокую и беспощадную. Сейчас же начни подготовку к дипломатическому приему. Объявим этим заносчивым идиотам, что мы хотим устроить переговоры — уверен, они обязательно клюнут на это. Пригласи всех, кто сомневается в моей силе. Пусть увидят мою жену и поймут, что я не блефую.

Советник кивнул:

— Будет исполнено. Но… милорд, вы уверены, что леди Дина готова к такому испытанию? Она еще так мало знает о темной магии.

Я усмехнулся холодно.

— Она справится. У нее нет выбора. А если не справится… что ж, я найду способ заставить ее подчиниться.

— Будет сделано, ваше темнейшество! — поклонился мне советник, и тут же, попятившись, выскочил из кабинета.

Я же, откинувшись в кресле назад, устало выдохнул. Демонстрация силы и могущества — это, конечно, хорошо, но справится ли Дина?

Как всегда, при мыслях о ней у меня начала болеть голова. Я откинулся в кресле, устало потирая виски. Перед глазами невольно всплыла картина: ее лицо в свете свечей в ту первую брачную ночь, упрямый блеск в глазах, когда она бегала от меня по спальне, словно от прокаженного. А потом тот поцелуй…

Проклятье. Этот поцелуй все изменил. В тот миг, когда ее губы коснулись моих, я почувствовал что-то странное — будто ток пробежал по венам, а темная магия, дремлющая во мне, встрепенулась и потянулась к ней. И это испугало меня. Я, Эларион, повелитель теней и хозяин этого проклятого замка, испугался собственных эмоций. Потому и ушел тогда из спальни — потому что не мог позволить себе слабости.

— Слишком раздражающая, — пробормотал я вслух, проводя рукой по лицу. — Наглая, дерзкая, вечно лезет не в свое дело…

Лучше бы я призвал Кхарос, как и планировал изначально. Она, конечно, не была бы столь послушной, но не задавала бы вопросов и не смотрела на меня так, будто видит насквозь. Но нет,