трижды промахивалась, набирая номер Рощина.

— Трубку. Возьми трубку.

Гудки.

Тишина.

Она бросила телефон на диван и зарыла лицо в ладони.

Комната вдруг стала чужой. Фотография бабушки на полке — теперь словно смотрела на нее с упреком.

— Зачем ты заставила меня бороться, если сама сомневалась?

Слезы жгли, но она не могла плакать. Только сидела, сжавшись в комок, чувствуя, как рушится последняя опора.

Дверь распахнулась с такой силой, что стена дрогнула.

— Настя!

Рощин.

Он стоял на пороге, запыхавшийся, с мокрыми от дождя волосами. В руках — папка.

— Это подделка.

Его голос был твердым, как сталь.

Настя подняла на него глаза.

— Как ты...

— Увидел новости. Позвонил экспертам. — Он шагнул внутрь, швырнув папку на стол. — Вот анализ. Бумага состарена искусственно. Чернила — современные. Почерк

слишком

точный — бабушка так не писала.

Он подошел, опустился перед ней на колени, сжал ее ледяные пальцы.

— Это фальшивка, Настя. Марк сделал это.

Она смотрела на него, и вдруг что-то внутри надломилось.

— А если... если она действительно так думала?

Рощин стиснул ее руку сильнее.

— Ты знаешь, что нет.

И в этот момент она вспомнила бабушку, которая ночами сидела у ее кровати, когда она болела. Которая отдала последние деньги, чтобы купить ей учебники. Которая никогда не сомневалась.

Настя закрыла глаза.

— Они хотели сломать меня.

— Да. Но не вышло.

Она медленно выпрямилась.

Слезы высохли.

— Что теперь?

Рощин улыбнулся.

— Теперь мы докажем, что это подделка. И нанесем ответный удар.

И впервые за этот день Настя почувствовала — земля больше не уходит из-под ног.

Она не сломлена.

И война еще не проиграна.

Тусклый свет осеннего утра пробивался сквозь зашторенные окна кабинета, окрашивая стопки бумаг на столе Насти в бледно-серый цвет. Она сидела, уставившись в экран ноутбука, но буквы расплывались перед глазами. Пальцы замерли над клавиатурой — она не могла написать ни строчки.

Дневник. Это слово жгло сознание, как раскаленный гвоздь. Даже после того, как Рощин доказал подделку — старые чернила оказались слишком свежими при детальном анализе, бумага хоть и состаренная, но с микроскопическими следами современной обработки, — тень сомнения осталась. Не в подлинности текста, а в чем-то другом. В том, что, возможно, бабушка действительно когда-то думала так. Что она страдала. Что вся ее борьба была напрасной.

Настя закрыла глаза. В памяти всплывали строки из дневника:

«Может, лучше было молчать и просто жить?»

Глубокий вдох. Выдох.

Она открыла глаза и потянулась за чашкой кофе. Холодный. Горький. Как и все в последние дни.

Кабинет был пуст. Коллеги, даже те, кто раньше здоровался с ней в коридоре, теперь проходили мимо, избегая взгляда. После скандала с дневником, после разоблачения, после всех этих статей и пересудов, она стала изгоем. Не преступницей — нет. Но кем-то опасным. Кем-то, кто притягивает беду.

Настя взяла со стола фотографию бабушки — ту самую, где Ольга Петровна стоит в саду, улыбаясь, с корзинкой яблок в руках. Та бабушка, которую она знала, никогда бы не написала таких слов. Но что, если она просто не видела всей правды?

Стук в дверь.

Настя вздрогнула.

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появился Рощин. Его лицо было усталым, но в глазах горела привычная решимость.

— Нашли кое-что, — сказал он тихо, закрывая за собой дверь.

Он положил на стол папку. Внутри — распечатки переписок, финансовые документы, фотографии.

— Аркадий Демидов переводил деньги на счета зарубежных компаний. Через подставных лиц. Здесь все — отмывание, уход от налогов, подкуп. Но... — Рощин вздохнул. — Этого недостаточно. Нужен свидетель. Кто-то из его круга.

Настя медленно перебирала документы. Каждая строчка, каждая цифра — это шаг к победе. Но почему она не чувствовала триумфа?

— Марк? — спросила она.

— Исчез. После провала с дневником его нигде не видно. Возможно, отец убрал его подальше от скандала.

Она кивнула.

Рощин посмотрел на нее внимательно.

— Ты держишься?

Настя хотела сказать «да». Хотела улыбнуться, сделать вид, что все под контролем. Но вместо этого просто опустила голову.

— Я не знаю.

Тишина.

За окном завыл ветер.

— Это нормально, — наконец сказал Рощин. — Ты не должна быть железной.

Он положил руку на ее плечо, и это простое прикосновение вдруг стало невыносимым. Глаза Насти наполнились слезами. Она резко отвернулась.

— Прости.

— Не извиняйся.

Он отошел к окну, давая ей время собраться.

— Что дальше? — спросила Настя, сжимая в руках фотографию бабушки.

— Дальше...

Звонок телефона.

Настя взглянула на экран. Неизвестный номер. Сообщение:

«Хочешь уничтожить его по-настоящему? Приходи. Адрес прилагается. Только одна ночь на выбор».

Она показала телефон Рощину. Его лицо стало каменным.

— Это может быть ловушка.

— Или шанс.

Настя посмотрела на адрес. Заброшенный склад на окраине. То самое место, где они нашли коробку с документами.

— Я пойду.

— Не одна.

Она покачала головой.

— Если это свидетель — он испугается, увидев тебя.

Рощин замер, потом резко выдохнул.

— Хорошо. Но я буду рядом. На расстоянии.

Настя кивнула.

Она встала, взяла пальто. В зеркале у двери мелькнуло ее отражение — бледное лицо, темные круги под глазами, сжатые губы.

«Кто ты сейчас?»

— подумала она.

«Жертва? Мстительница? Или просто человек, который уже слишком устал?»

Не было ответа.

Только адрес на экране.

Глава 14. Встреча в тени

Вечер. Темнота.

Настя стояла перед особняком, который когда-то был символом роскоши и власти Демидовых, а теперь напоминал скелет, обглоданный временем. Фасад, некогда белоснежный, покрылся трещинами, окна зияли черными провалами, словно пустые глазницы. Ветер шевелил плющ, цеплявшийся за стены, и его листья шептались, будто предупреждая:

«Не входи».

Но она вошла.

Дверь скрипнула под ее рукой, и холодный воздух ударил в лицо, пахнущий сыростью, пылью и чем-то еще — горьким, как воспоминания. Внутри царил полумрак. Лунный свет, пробиваясь через разбитые окна, рисовал на полу призрачные узоры, а тени, казалось, шевелились, следя за каждым ее шагом.

Он ждал ее в большом зале.

Марк стоял у камина, в котором тлели последние угли. Их свет дрожал на его лице, подчеркивая резкие скулы, глубокие тени под глазами. Он выглядел изможденным — ни следов былой самоуверенности, ни намека на привычную насмешку. Только холодная решимость, застывшая в серых глазах.

— Ты знаешь, где настоящие документы? — голос Насти прозвучал резко, эхом разнесясь по пустым стенам.

Он не сразу ответил, будто давая ей время осмотреться, прочувствовать это место.

— Да, — наконец сказал он. — Но я не отдам их просто так.

— Что тебе нужно?

— Тебя.

Тишина.

Слова повисли между ними, тяжелые, как камень, брошенный в воду. Настя почувствовала, как по