Я машинально пригладила волосы, собранные в конский хвост.

— Вот и чудесно! Вот и хорошо. Сегодня соберу народ и расскажу им, как наш граф избавил Любке от напасти. А девку, — бурмистр прочистил горло, — Эльку надо бы родне вернуть. Почести воздать ей должным образом. Эх. – Конрад тяжело опустился на лавку, махнул рукой. – Жалко девку.

«Жалко», — подумала я, в очередной раз поражаясь, насколько хрупка жизнь человека и как легко ее прервать. Вот словно нить обрезать, или веточку сломать.

Завтрак был сытным. Жена бурмистра напекла блинов, принесла сметаны, достала круглый сыр и нарезала ломтями к куску масла и свежему ржаному хлебу. Я ела с удовольствием, пытаясь не думать о том, что по возвращении придется объявить фон Эберштейну о своем решении.

Граф поймет. Особенно, если я расскажу ему правду.

Когда собрались возвращаться, деревня провожала нас с молчаливой благодарностью. Крестьяне вышли из домов и шли за нами до самого тракта, и после еще долго стояли, глядя нам вслед. Я же думала о том, что осталось от вампирш. Следы пепла, усыпанные выпавшим к утру снегом, и более ничего.

Спустя несколько минут, мы въехали в лес. До особняка оставалось несколько миль пути. Я подбирала слова для разговора с графом, мысленно отсеивая то, что говорить не надо.

— Могу себе представить, как переполошились слуги в «Серебряных кронах», — нарушил молчание фон Дитрих.

Взгляд Максимильяна скользнул к другу.

— Главное, мы избавились от нежити, — сказал он.

— А я боюсь, что этих троих будут искать, — признался Уве. — Следует что-то предпринять, чтобы ситуация не повторилась. В следующий раз рядом может не оказаться никого, кто сможет избавить деревни от опасности.

Я взглянула на графа.

— Девочка, — начала я, придержав Яру и похлопав ее по шее, — она вас знала, — продолжила, обращаясь к фон Дитриху. И кто такая Мадлен? Полагаю, она является вампиром, обратившим вас?

Уве поджал губы и кивнул.

— Мне необходимо отыскать Мадлен и, — лицо вампира исказила гримаса ненависти, — и убить. Я хочу вернуть себе свою жизнь, — добавил он.

— Полагаю, сделать это будет непросто, — высказался граф. – Эта ночь показала, насколько сильны высшие.

— А еще эта ночь показала, что они смертны. – Уве ударил коня в бока пятками и вырвался вперед. Кажется, фон Дитриху хотелось какое-то время побыть одному. Что же, я вполне понимала его состояние и не стала останавливать. Никому бы не пожелала подобной участи. Наверняка, жажда превратила существование барона в ад. И то, что он находил в себе силы удержаться от роковой ошибки, делало ему честь.

— Вчера вы ослушались, — тихо произнес фон Эберштейн, когда мы поехали рядом, следя за Уве и не спеша догнать вампира.

— Знаю, — ответила без малейшего сожаления.

— И вы оказались правы. Без вас нам бы пришлось тяжело, — вздохнул Макс и улыбнулся. Я посмотрела на лицо графа, в его глаза, лучившиеся теплом, и неожиданно улыбнулась в ответ.

Фон Эберштейн не злится. Он умеет признавать ошибки, что радует.

— В доме бурмистра, вы смотрели мою шею, — продолжил граф, и я напряглась, понимая, что сейчас прозвучит признание. Что я, возможно, узнаю тайну фон Эберштейна.

— Вампирша меня не укусила. Я сказал правду. Но она пыталась. – Максимильян пристально посмотрел на меня. – Это ведь вы подсказали Уве, как избавиться от его недуга.

Я кивнула. Полоса леса закончилась. Дорога потянулась среди лугов, похожих на застывшее белое море.

— Возможно, тогда в ваших силах помочь и мне? – спросил Макс.

— Я всего лишь гувернантка, — ответила тихо.

— Подскажите мне еще одну гувернантку со способностями и знаниями, подобными вашим, госпожа Вандермер, — усмехнулся мой собеседник. – Я, конечно, не отрицаю вероятности того, что вы исключение из правил, но все же склоняюсь к одной догадке. Я давно уже понял: вы не та, за кого себя выдаете. Ваши манеры, знания, возможности! Умение действовать хладнокровно в ситуациях, в которых любая другая женщина уже закатила бы истерику, или попросту испугалась…— Максимильян покачал головой. – Но я бы хотел услышать правду из ваших уст. Кажется, нам пора поговорить и все разъяснить.

— Боюсь, правда заключается в том, что мне придется уехать, — произнесла я совсем не то, что фон Эберштейн ожидал услышать.

— У меня сложилось впечатление, будто вы от кого-то бежите, — произнес фон Эберштейн.

«Надо же, — подумала я. – Не в глаз, а в бровь!»

— Потому что это так и есть. – Он хочет правду – получит ее.

— Могу ли я помочь? – вкрадчиво уточнил мой наниматель.

Вместо ответа я покачала головой.

Мог ли мне помочь Макс? Да. Но для него эта помощь может обернуться бедой. Никто в здравом уме не станет связываться с Рихтером. Мой учитель слишком опасен. И даже фон Эберштейн, с его деньгами, властью и возможностями, не сумеет противостоять Вайнсу.

Я это понимала, как осознавала и то, что не смогу вечно убегать. Просто сейчас у меня нет сил противостоять учителю.

— Поделитесь со мной, — предложил Максимильян. – Вместе мы сможем найти выход.

Я криво усмехнулась.

— Почему вы хотите мне помочь? – спросила тихо. – Вы едва знаете меня, ваша светлость.

Граф взглянул на меня, улыбнулся и произнес:

— Иногда, чтобы узнать человека, нужна целая жизнь. А порой достаточно минуты, даже секунды…— Его голос дрогнул, и я прищурилась, изучая изменившееся лицо графа.

О чем это он?

— Хорошо. Прибудем в «Серебряные кроны» и поговорим после ужина, — сказал Макс. – И, если вы не против, я позову на наш разговор Уве. Возможно, вместе с бароном мы найдем весомые аргументы, чтобы убедить вас остаться?

Была ли я против? Конечно, нет. Только сильно сомневалась, чтобы эти аргументы, какими бы они ни были, заставили меня передумать.

Мысленно я уже собирала вещи и готовилась к отъезду. Благо граница близко.

***

— Где вы были, ваша светлость?

— А у нас в лесу появились вампиры!

— Господин маркграф запретил покидать особняк!

Все эти вопросы встретили нас с фон Эберштейном, едва мы оказались в доме. Люди были настолько напуганы, что забыли о приличиях, окружив вернувшегося графа, едва он переступил порог «Серебряных крон». И только выдержанный старший дворецкий оставался спокоен и мигом осадил