что я должна была сделать? Раскрыться, показать все свои слабости, рассказать, как давит родительский контроль, как устала притворяться безупречной? Как меня мучает одиночество? Как надоело, что Антон считает меня никому не нужной неудачницей. Как хочется стать другой.

Мы мчимся по вечернему городу, огни размываются в цветные полосы. Я крепче обхватываю Макса за талию, будто это поможет удержать равновесие внутри.

Наконец подъезжаем к двухэтажному коттеджу, где уже вовсю гремит вечеринка. Из распахнутых окон льётся пульсирующий бит, разноцветные прожекторы вырывают из темноты то смеющиеся лица, то вихрь танцующих силуэтов. У входа — толпа: кто‑то курит, кто‑то громко переговаривается, кто‑то уже едва держится на ногах.

Макс паркует байк, снимает шлем. В свете уличных фонарей его лицо кажется резче, серьёзнее.

Я оглядываюсь на шумную толпу, на сверкающий огнями дом, на всё это буйство красок и звуков — и вдруг понимаю, что нет. Я не хочу здесь быть. Не хочу не потому, что здесь Антон. А потому, что нам с Максом нужно играть любящую пару. А меньшее, что я люблю делать, это играть на публику.

Внутри всё сжимается от неловкости. Я представляю, как мы должны держаться за руки, улыбаться «для зрителей», обмениваться нарочито ласковыми взглядами — и от этой мысли становится душно.

- Ты в порядке? - Макс, будто почувствовав моё состояние, наклоняется ближе.

Его голос пробивается сквозь грохот музыки. Я киваю, но тут же качаю головой.

Макс пожимает плечами, мол: "Ты сама меня сюда притащила. Это твой бывший, твоя тупая идея, и твоя инициатива. Я здесь пленник."

Я глубоко вдыхаю, пытаясь собраться с мыслями. Вокруг — шум, смех, яркие огни, но мне кажется, будто мы с Максом находимся в двух разных мирах.

- Мы можем уехать. Пока не поздно? - Предлагает, играя желваками. Ему не нравится всё, что творится вокруг. Да и мне, честно говоря, тоже.

- Нет. Мы договорились, и театр будет продолжаться. - Вздыхаю. Мы справимся.

- Окей. Но учти, я буду вести себя как засранец. - Подмигивает, намекая на моё сегодняшнее оскорбление.

- Главное, чтобы это не стало твоей новой натурой.

Макс фыркает, но в глазах мелькает искорка веселья. Он делает шаг ближе, понижает голос.

- Ладно, актриса. Давай сыграем этот акт. Но если я начну слишком увлекаться... Не обижайся.

- Договорились.

Мы ныряем в гущу вечеринки. Теперь, когда между нами проскочила эта короткая передышка, играть становится чуть легче. Или, может, просто я научилась лучше прятать своё «я» за маской.

Макс обнимает меня за талию — нарочито крепко, почти вызывающе. Я кладу голову ему на плечо, изображая безмятежность. Краем глаза замечаю Антона — он стоит у бара, разговаривает с кем‑то, но взгляд то и дело скользит по нам.

- Вижу его, - шепчу Максу.

- Игнорируй, - так же тихо отвечает он. - Пусть думает, что мы счастливы.

Музыка меняется, становится медленнее. Макс тянет меня в центр зала.

- Танцуй. Танцуй так, будто ты хочешь меня. - шепчет мужчина, и его голос тонет в ритме медленной, тягучей мелодии.

Я замираю на мгновение, ловя его взгляд — тёмный, напряжённый, почти опасный. Потом медленно поднимаю руки, провожу ладонями по его плечам, ощущая под пальцами твёрдые контуры мышц. Он делает шаг ближе, почти вплотную, и я чувствую тепло его тела, прерывистое дыхание.

Музыка обволакивает, как густой туман. Мы двигаемся в унисон.

Его рука скользит по моей спине вниз, задерживается на талии, чуть сжимает. Я отклоняюсь назад, глядя на него снизу вверх, и он ведёт меня, мягко, но настойчиво, возвращая в своё пространство. Наши тела соприкасаются — на долю секунды дольше, чем нужно для танца.

Я поднимаю руку, провожу пальцами по его шее, чувствую, как под кожей пульсирует вена. Его дыхание сбивается. В глазах — искра, которую уже невозможно скрыть.

Мы кружимся, но это не плавный вальс — это танец напряжения, невысказанных слов, сдерживаемых порывов. Его ладонь снова скользит вниз, на этот раз — по бедру, и я не отстраняюсь. Наоборот — подаюсь навстречу, позволяя себе эту дерзость.

Музыка становится глубже, насыщеннее. Макс наклоняется, его губы почти касаются моего уха:

- Ты играешь с огнём.

Я улыбаюсь, не отвечая. Вместо этого обнимаю его за шею, притягиваю ближе, настолько, что между нами не остаётся ни миллиметра пространства. Его руки сжимают меня крепче, и в этом движении — уже не притворство, а чистая, неприкрытая страсть.

Вокруг нас — люди, музыка, свет, но мы будто в другом измерении. В мире, где есть только его дыхание на моей коже, только биение двух сердец в унисон с ритмом мелодии.

Он медленно ведёт меня назад, заставляя сделать шаг за шагом, пока мы не оказываемся у стены, в полутени, подальше от чужих взглядов. Его пальцы скользят по моему лицу, задерживаются на губах. Я не отворачиваюсь. Не могу.

- Если ты сейчас не сбежишь, я продолжу быть засранцем... - Рычит, предупреждающе.

Вздёргиваю подбородок, показывая храбрость и решимость — всё, что сейчас могу собрать в одно целое.

Макс хмыкает и врезается мне в губы. Агрессивно, страстно, горячо. Так, что колени подкашиваются, а в голове — ни одной связной мысли. Его пальцы впиваются в мои плечи, прижимают ближе, будто он пытается доказать что‑то — себе или мне.

Я отвечаю — сначала робко, потом всё смелее. Мои руки сами находят путь к его волосам, пальцы путаются в прядях, притягивают ещё ближе. Воздух между нами раскаляется до предела.

Он отрывается от моих губ лишь на миг — глаза тёмные, почти чёрные, дыхание рваное.

- Моя мажорка...

Его губы снова находят мои, но теперь поцелуй — не атака, а медленное, тягучее погружение. Он проводит языком по моей нижней губе, заставляет приоткрыться, и я подчиняюсь, теряя последние остатки самоконтроля.

Время перестаёт существовать. Есть только он, его руки, его дыхание, его вкус — терпкий, как тёмный шоколад, с лёгкой горчинкой. Я цепляюсь за него, будто он — единственный якорь в этом хаосе.

- Вы сюда лобызаться пришли? - От громкого голоса Антона я вздрагиваю, а Максим лениво откатывается от меня, продолжая сжимать меня в своих руках.