выпущенной с корабля миротворцев, и его борт вспыхнул, и машина начала крениться, терять высоту, и люди внутри кричали, пытаясь выбраться, пытаясь спастись.

Пит видел это, и что-то в нём — что-то человеческое, что-то, что не было холодным расчётом убийцы — заставило его изменить направление, броситься к падающему кораблю, и его винтовка продолжала стрелять, расчищая путь, а миротворцы падали один за другим.

Одиннадцатый — выстрел в колено, потом в голову, когда он упал.

Двенадцатый — три в грудь, экономно, эффективно.

Тринадцатый попытался бежать, и Пит позволил ему — на три секунды, достаточно, чтобы он выбежал на открытое пространство, а потом одиночный выстрел в спину опрокинул его лицом в песок.

Четырнадцатый и пятнадцатый были вместе, прятались за обломками ящика, и Пит использовал ещё одну гранату — последнюю с пояса первого убитого, — и взрыв решил вопрос с игрой в прятки.

Шестнадцатый был офицером, судя по знакам различия, и он кричал в рацию, вызывая эвакуацию, когда пуля Пита нашла его голову.

Оставшиеся миротворцы — восемь, десять, Пит не считал — начали отступать к своим ховеркрафтам, и повстанцы, воспрянув духом, усилили огонь, и бой превратился в бегство, и белая броня исчезала в люках кораблей, которые поднимались в воздух, унося выживших прочь от острова, прочь от арены, прочь от человека, который убил больше половины их отряда за несколько минут.

***

Тишина, наступившая после боя, была почти осязаемой — густой, тяжёлой, наполненной запахом пороха, крови и горящего металла от подбитого ховеркрафта, который всё ещё дымился на краю острова, хотя экипажу удалось посадить его относительно мягко.

Пит стоял посреди этого хаоса — окружённый телами в белой броне, с винтовкой в руках, с лицом, забрызганным чужой кровью — и его дыхание было ровным, почти спокойным, как будто он только что закончил работу в пекарне, а не устроил бойню, которая войдёт в историю.

Один из повстанцев — мужчина средних лет, с обветренным лицом и глазами человека, который видел слишком много, — подошёл к нему осторожно, как подходят к дикому зверю, который ещё не решил, друг ты ему или добыча.

— Я Боггс, — сказал он, и его голос был хриплым от дыма и криков. — Командир эвакуационной группы, мы здесь, чтобы забрать вас, всех вас, в Тринадцатый дистрикт.

— Тринадцатый? — Финник появился из-за укрытия, поддерживая Битти, который еле стоял на раненой ноге. — Тринадцатый был уничтожен семьдесят пять лет назад.

— Это то, что вам говорили, — Боггс ответил коротко. — Времени нет, нужно уходить, пока не прибыло подкрепление.

Пит смотрел на него, оценивая — его позу, его взгляд, его манеру держать оружие, — и что-то в этом человеке говорило о том, что ему можно доверять, по крайней мере в вопросе эвакуации.

— Сколько у вас кораблей? — спросил он.

— Два, один повреждён, но летает.

— Тогда грузите всех на целый, — Пит скомандовал, и его голос не допускал возражений. — Китнисс, Финника, Джоанну, Битти — на первый ховеркрафт, сейчас.

Китнисс повернулась к нему, и в её глазах был вопрос:

— А ты?

— Я полечу на втором, прикрою отход, на случай если миротворцы вернутся.

— Пит, нет, — она шагнула к нему, и её голос был твёрдым, но под твёрдостью был страх, который она не могла полностью скрыть. — Мы летим вместе, или не летим вообще.

— Китнисс, — он посмотрел на неё, и что-то в его взгляде заставило её замолчать, — если оба корабля полетят вместе, и один собьют, погибнут все. Если разделимся — шанс выжить выше. Это математика.

— К чёрту твою математику.

— Она права, — Боггс вмешался, и его голос был практичным. — Нам нужно разделить ценных пассажиров, на случай...

— Я лечу с Питом, — Китнисс заявила.

— Нет, — Пит сказал, и его голос был мягким, но непреклонным. — Ты летишь на первом корабле, с остальными, и это не обсуждается.

Джоанна схватила Китнисс за руку, и её хватка была крепкой:

— Пойдём, Огонек, он прав, и ты это знаешь.

— Я не...

— Китнисс, — Пит подошёл к ней, взял её лицо в ладони — осторожно, нежно, так не вязавшееся с кровью на его руках, — и посмотрел ей в глаза. — Я найду тебя. Что бы ни случилось, где бы ты ни была — я найду тебя. Это обещание.

Она смотрела на него — на его лицо, на его глаза, в которых была та же странная смесь холода и тепла, которую она видела с первого дня этих Игр, — и кивнула, потому что понимала, что он не изменит решения, и что спорить означало терять драгоценное время.

— Пообещай мне, — прошептала она.

— Обещаю.

Он отпустил её, и Финник и Джоанна повели её к первому ховеркрафту, и она оборачивалась через каждый шаг, и Пит стоял и смотрел, как она поднимается по трапу, как люк закрывается за ней, как корабль поднимается в воздух и исчезает в темноте разорванного купола.

***

Второй ховеркрафт был действительно повреждён — его левый двигатель дымился, обшивка была пробита в нескольких местах, и пилот, молодая женщина с коротко стриженными волосами и шрамом через всю щёку, смотрела на приборы с выражением человека, который не уверен, что машина вообще взлетит.

— Мы можем лететь? — спросил Пит, занимая место в грузовом отсеке.

— Можем, — пилот ответила, и её голос был напряжённым. — Вопрос в том, как далеко.

— До Тринадцатого?

— Может быть, если повезёт, а еще если нас не собьют по дороге.

Ховеркрафт оторвался от земли с натужным гулом, который не внушал оптимизма, и начал набирать высоту, следуя за первым кораблём, который уже был далеко впереди, его огни мерцали в темноте как далёкие звёзды.

Они пролетели над разрушенным куполом арены, и Пит смотрел вниз — на джунгли, которые всё ещё горели в нескольких местах, на остров с телами карьеров и миротворцев, на мир, который они только что сломали, — и не чувствовал ничего, кроме усталости и странного, глухого облегчения.

Они летели десять минут, может быть пятнадцать, когда пилот выругалась — коротко, яростно, на языке, который Пит не узнал.

— Что? — он спросил, подавшись вперёд.

— Перехватчики, — она указала на экран радара, где три красные точки приближались к их позиции с пугающей скоростью. — Капитолий